Девять алых роз…
Тёща приехала в гости на несколько часов, и муж понял: не выдержать. Сказал жене, что идёт в баню, собрался и ушёл.
Но его ждало разочарование: баня оказалась закрыта на ремонт — настроение совсем испортилось.
Домой возвращаться не хотелось.
Стал бродить по улицам, по магазинам идти — не мужское дело. Присел печально на скамейку.
И вдруг увидел семейную пару — лет под шестьдесят, одеты красиво, идут медленно, на прогулке.
Жена держит мужа под руку, разговаривают друг с другом.
А наш герой думает: «Вот есть о чём поговорить! А мы с женой пятнадцать лет вместе — давно всё обсудили, обычно молчим».
И вдруг муж поправил жене шёлковый шарфик — нежно, бережно. Пошли дальше.
Мужчина глядит и с завистью думает: «Сумели любовь сохранить. А мы друг друга, кажется, и не замечаем давно».
Его жена — маленькая, худенькая, из вечно уставших женщин. Работает на фабрике, двое детей, забот полный дом.
В старом халате, с растрёпанными волосами. Всё бегает по квартире — то тряпка, то швабра в руках.
Носит сосредоточенное лицо, улыбку давно забыла, редко бывает у парикмахера — только когда совсем уж стыдно выходить.
И мужик думает: «Когда-то ведь любили друг друга по-настоящему. Куда всё делось?»
Пытается вспомнить забытое чувство, и вдруг — нежность появилась, тёплая, тихая.
И стало жену жалко, захотелось сделать ей что-то хорошее, прямо сейчас, не откладывая.
И вдруг почти налетает на цветочный киоск. «Может, купить цветы? Да нет, засмеёт, дураком назовёт: столько денег на розы. Лучше бы дочке кроссовки на физкультуру купил».
Встал в нерешительности. Но тёплое чувство не отпускало.
Махнул рукой: будь что будет!
Зашёл, продавщица поздоровалась. Он пятнадцать лет цветы не покупал. Хотел взять одну розу, но что-то внутри не позволило — заказал девять. Переживал: что я делаю, совсем с ума сошёл! Но слова не воротишь.
Вышел с букетом — прохожие будто смотрят с укором.
Позвонил домой — узнать, ушла ли тёща.
Поднимается по лестнице, волнуется: «Вдруг выгонит меня с этими цветами! Если начнёт ругаться — уничтожу этот букет и выброшу в мусорку».
Жена как раз на кухне, руки чистые, только что пакет муки на стол поставила. Остановился, молчит, дышит тяжело.
Жена обернулась, увидела цветы и замерла.
— Маша, это тебе! Просто захотелось. Ругаться не будешь?
Она смотрела на него, как на мираж.
— Это тебе, Маша, тебе!
Взяла букет, коснулась лицом, чуть улыбнулась. И тут будто исчезли фабрика, бытовые хлопоты и пятнадцать прожитых лет.
Почти прошептала: «Спасибо».
Ваза с девятью алыми розами в центре стола словно осветила всю комнату.
Она потрогала цветы, потом задумалась перед зеркалом, поправила волосы.
Черты лица стали мягче, заботы уступили место лёгкой задумчивости.
Муж подошёл, обнял за талию. Помолчали.
Жена задержалась в этом миге — всего на мгновение. Девять красных роз… Теща завернула в гости, ну как всегда, “на минуточку”
Я узнала, что новорождённого малыша кто-то оставил в «Окне жизни» рядом с родильным отделением больницы
«Вы ведь обеспеченнее других, значит и ваши подарки должны быть соответствующими», вздохнула свекровь
Вот скажи мне, Фёдор, куда нам это класть? шёпотом, но довольно отчётливо, говорил голос снохи из коридора.
Каждый сам за себя Мама, ты представить не можешь, что творится с квартирами сейчас, Максим, волнуясь
Когда я вышла замуж за Алексея, я верила, что в основе нашего брака будут любовь и уважение.
Зима 1987 года была одной из тех, о которой говорили не столько о морозах, сколько о бесконечных очередях. Снега было много, но город всегда просыпался раньше него. К пяти утра у районного гастронома ещё не горел свет, а очередь уже стояла. Никто толком не знал, что привезут — кто-то слышал, что «бросили» мясо и молоко. Люди приходили с пустыми бутылками в авоськах, в старых пальто и с усталыми лицами, становились друг за другом неспешно, будто так и надо всю жизнь. Мария пришла шестой — 38 лет, работает на швейной фабрике. Разбудила себя в четыре тридцать, выпила кофе в темноте и, не разбудив мужа, ушла в холод с надеждой: может, сегодня что-нибудь перепадёт к ужину. Очередь быстро росла — списки писали на кусочках бумаги, кто-то держал номер, кто-то бегал домой греться. В термосе горячий чай, шутки короткие, выживательные, никто особо не жаловался — не помогало. Вдруг, примерно в середине очереди, Мария заметила её: худенькая, в тонком старом пальто, платок завязан под подбородком, руки дрожат, сумка висит — это была тётя Валя, соседка с другого подъезда, совсем недавно овдовевшая, с тех пор её почти не видно на улице. Стоит молча, глаза в пол. — Тёть Валя! — громко позвала Мария. Старушка подняла голову, слабо улыбнулась. Мария глянула на свой номер — пятнадцатая, потом на Валю — «Идите сюда, займёте моё место, не стойте на таком холоде». Та хотела возразить, но Мария уже отступила назад. Люди поняли без слов — только кто-то прошептал: «Пусть, мам, пусть». Прошло ещё минут сорок. Когда магазин открыли, сразу сказали: молоко и яйца — только первым двенадцати. Мария поняла — не успевает. Зато была рада: хоть тёть Валя не уйдёт ни с чем. — Куда уходишь? Вернись, место твоё! Я старуха, мне много не надо, тебе нужнее, закричала та. — Не надо, тёть Валя, пусть место будет за вами, я подожду ещё, сказала Мария. — Детка, займёшь моё место. Я ухожу, мне не надо. Люди удивлялись: трудно делать добро на голодный желудок, такие поступки стали редкостью. Мария подошла к старушке, взяла под руку: — Тёть, давайте стоять вдвоём, и поделим, что дадут. Главное — не уходите с пустыми руками. Та только кивнула, прижались друг к другу, чтобы согреться, держась за руки. Когда дошла их очередь — осталась одна порция: немного молока, несколько яиц и маленький кусочек мяса. — Давайте поделим, — сразу сказала Мария. Продавщица смотрела: на их красные руки, на то, как старушка опирается на Марию, как не спешат, будто главное — не уйти с пустыми руками. Помолчала, отложила весы, приопустила шторку, чтобы никто не видел. Достала из-под прилавка последнюю бутылку молока, припасённую «на всякий случай», молча положила в авоську. Разделила мясо, выдала по кусочку, пакеты завязала потуже. — Так, наверное, будет лучше — обом сказала она. — Пусть достанется обеим. Мария хотела что-то сказать, но не смогла. Тёть Валя склонила голову: — Дай Бог вам здоровья, — пробормотала. — Идите домой, замёрзли уже, — махнула продавщица рукой. Вышли на улицу — снег тихо падал, очередь поредела. Никто не говорил, но все запомнили. История эта осталась между теми, кто был там — на холодном утреннем морозе в обычной очереди у гастронома. Её передавали дальше без лишних слов: «Знаешь, что как-то произошло в очереди?» С таких слов начинались рассказы. Не было в них ничего особенного — просто воспоминания о том, как в годы дефицита очереди были не только за едой, но и за человеческим теплом. Как делили последнее, уступали место слабому. История Марии и тёти Вали — лишь одна из многих: похожее происходило у многих гастрономов, в морозные утра. И даже если не всегда удавалось, таких историй было достаточно, чтобы помнить: иногда, в самых трудных временах, заканчивается всё, кроме человечности. Если эта история напомнила вам о вашем, поделитесь в комментариях — некоторые рассказы должны жить дальше. Зима 1987 года была такой, о которой люди вспоминали не по морозам, а по бесконечным очередям.
Я докажу, что справлюсь сама. Когда мой муж, Михаил, мне в лицо бросил: «Анастасия, я без тебя обойдусь
Неожиданный ответ Сегодня я снова вспоминала Станислава. Семь лет, что я была женой его лучшего друга
