Когда моя дочь прижала меня к каменной стене нашей кухни и прошипела: «Ты в дом престарелых», а сын в
Моя невестка Диана сказала мне у двери своей квартиры в Москве: «Мы приглашаем тебя только из жалости
Мужчина, ну потеснитесь, пожалуйста. Фу. Это от вас пахнет? Извините, пробормотал мужчина, отступая в сторону.
15 мая Сегодняшний день начался как обычно: с утра заварил себе крепкий кофе, уселся за стол с ноутбуком
— Да сколько можно терпеть?! Ты всё не так делаешь — готовишь не так, одеваешься не так, вообще всё не так! — сорвался Павел на крик.
— Ты ни на что не способен! Денег нормальных не зарабатываешь, по дому помощи не дождёшься… — сквозь слёзы выговаривала Марина, — …И детей у нас нет… — почти шёпотом добавила она.
Белка — бело-рыжая кошка лет десяти, устроившись на шкафу, молча наблюдала за очередной «семейной трагедией». Она прекрасно чувствовала: несмотря на обиды, папа и мама по‑настоящему любят друг друга. Но почему же тогда они ранят друг друга такими словами?
Мама в слезах убежала в комнату, а папа с невидящим взглядом закурил одну сигарету за другой.
Белка больно понимала: семья рушится… «А ведь счастье — это дети. Значит, надо где‑то взять детей», — решила она.
Сама Белка была давно стерилизована, а у мамы… врачи говорили, шанс есть, но что-то не складывается.
Наутро, как только родители ушли на работу, Белка впервые выбралась через форточку и отправилась к соседке — кошке Лапке — за советом.
— Детей вам?! — фыркнула Лапка, — Да только забот с ними! Наши домой придут — я аж прячусь: то усы помадой намажут, то хвост чуть не оторвут!
— Нам нужны настоящие, хорошие дети. Где бы только взять… — вздохнула Белка.
— А у уличной Машки недавно пятеро появилось… — задумчиво сказала Лапка, — выбирай…
Белка, преодолевая страх, спрыгнула с балкона и пробралась к подвалу.
— Маш, выйди, пожалуйста… — позвала она.
Но Маша не откликнулась. Только где-то в углу жалобно попискивали котята…
Белка осторожно подползла туда: под батареей, прямо на камнях, металась пятёрка голодных, слепых малышей. Их мать давно не приходила…
С большим усилием Белка по очереди перенесла всех котят к подъезду. Она легла рядом с ними — охраняя и согревая, с тревогой ждав родителей.
Вечером Павел и Марина, возвращаясь домой, не поверили своим глазам: на крыльце, окружённая пищащими котятами, их домашняя Белка!
— Это ещё что такое? — опешил Павел.
— Чудо… — прошептала Марина. Они поспешили забрать Белку и малышей домой.
— А что теперь с ними делать? — растерянно спросил Павел.
— Выкормлю… Потом пристроим… Подругам позвоню… — тихо ответила Марина.
Через три месяца Марина, нежно прижимая к себе кошачью семейку, повторяла: — Такого не бывает… Не бывает…
А потом они с Павлом обнимались, смеялись и плакали от радости.
— Недаром я дом достроил!
— Вот у кого теперь просторно гулять!
— И всем места хватит!
— Я тебя люблю!
— И я тебя люблю!
Белка счастливо вздохнула: жизнь снова наладилась… Сколько ж можно, Аня! уже на вздохе и почти с криком вырвалось у Игоря. У меня всё не так! И ем не так
Говорят, что с возрастом становишься невидимой…
Что больше не важна. Что мешаешь.
Говорят это с такой холодностью, что больно —
будто исчезать для чужих глаз — часть контракта старения.
Будто должна принять свой угол…
стать ещё одним предметом в квартире —
молчаливой, неподвижной, всегда в стороне.
Но я не для углов рождена.
Я не прошу разрешения жить.
Я не стану говорить тише, чтобы не мешать.
Я пришла в этот мир не чтобы стать тенью самой себя,
и не для того, чтобы уменьшаться ради чужого удобства.
Нет, господа.
В этом возрасте, когда многие ждут, что я потухну…
я выбираю разгореться ярче.
Я не извиняюсь за морщины.
Я ими горжусь.
Каждая — автограф жизни:
я любила, смеялась, плакала, выживала.
Я отказываюсь перестать быть женщиной
лишь потому, что фильтры не выдерживают мой возраст,
или потому, что костям тяжело на каблуках.
Я остаюсь желанием.
Я остаюсь творчеством.
Я остаюсь свободой.
И если кому-то это мешает —
тем лучше!
Я не стыжусь своих седых волос.
Гораздо больший стыд — не дожить до седины.
Я не исчезаю.
Я не сдаюсь.
Я не ухожу со своей сцены.
Я всё ещё мечтаю.
Я всё ещё смеюсь громко.
Я танцую — как могу.
Я кричу к небу, что мне есть что сказать.
Я — не память.
Я — присутствие.
Я — тихое пламя.
Я — живая душа.
Женщина с шрамами —
которая больше не нуждается в опоре на чувства.
Женщина, не ищущая чужого взгляда, чтобы почувствовать силу.
Так что не называйте меня «бедняжкой».
Не игнорируйте меня только потому, что я взрослая.
Назовите меня смелой.
Назовите меня силой.
Назовите меня по имени —
громко и с поднятым бокалом.
Назовите меня Мила.
И пусть будет известно:
я всё ещё здесь…
стоящая прямо, с душой, пылающей огнём. Говорят, что с возрастом становишься невидимой… Что уже не важна. Что мешаешь. Говорят это так
ТЁЩА Анна Петровна сидела у себя на кухне и смотрела, как на газовой плите тихо закипает молоко в эмалированной кастрюле.
Привет, слушай, сегодня у меня случилось то, что я даже в самые плохие сны представить не могла.
Я прокричала в щёлку старого окна: Ма, ты зачем так рано вышла? Промерзнешь же! Она обернулась, подняла
