Įdomybės

– Вот видишь! – воскликнул Саша. – Всё верно! Последнее слово всегда должно быть за мужчиной С утра к Ефименко приехал из города взрослый внук, на свадьбе у которого они недавно были. Приехал Сашка за картошкой — ведь он всегда помогал любимым бабушке с дедушкой эту картошку и сажать, и копать. – Ну ты хоть расскажи, Саш, как тебе живётся со своей Светланой? – с любопытством спросила бабушка, копошась у плиты. – Да по-всякому бывает, бабушка… – неохотно ответил внук. – По-всякому… – Минутку-минутку, – напрягся дед Иван. – Это как — по-всякому? Уже что, ругаетесь? – Пока не особо, стараемся разобраться, кто в доме хозяин, – признался внук. – Ой, нашли что выяснять, – с улыбкой вздохнула бабушка. – И так ясно, по-моему. – Да уж, – захохотал дед. – Тут всем понятно, что главная в доме — только жена. – Ну-ну… – донеслось со стороны плиты. – Дед, ты что? – удивлённо взглянул на него внук. – Ты шутишь, что ли? – Отнюдь не шучу, – отрезал Иван. – Не веришь — спроси у своей бабушки. Катерина, скажи, чьё у нас в доме последнее слово? – Да ладно тебе, – по-доброму отозвалась бабушка. – Нет, скажи, – настаивал Иван. – Кто всегда последнее решение принимает, ты или я? – Ну, я… – Да ладно! – не поверил внук. – Что-то я такого не замечал. И вообще, думаю, что в доме хозяин всегда должен быть мужик. – Брось ты, Сашка, – рассмеялся дед. – В настоящей семье всё не так, как ты думаешь. Сейчас расскажу пару историй — сам всё поймёшь. — История — – Ну всё, — проворчала бабушка, — сейчас будет рассказ про мотоцикл. – Какой ещё мотоцикл? – удивился внук. – Тот, что ржавеет в сарае, – подтвердил дед. – Ему сто лет в обед. А знаешь, как бабушка заставила меня его купить? – Бабушка? Заставила? – Да, сама мне денег дала, своих, кровных. Но сначала была другая история. Однажды заработал я денег — как раз хватало на мотоцикл с коляской. Говорю Екатерине — твоей бабушке: мол, куплю мотоцикл, картошку удобно из поля возить. Раньше же давали участки под картошку за деревней. Твоя бабушка в отказ — говорит: лучше купим цветной телевизор, тогда очень дорогой был. Картошку, мол, ты и на велосипеде носил — носи давай и дальше. Ну что? “Твоё слово — последнее”, — говорю. Купили телевизор. – А мотоцикл? – поинтересовался внук. – И мотоцикл купили… — вздохнула бабушка. – Только позже, когда дедушка спину надорвал, и мне самой пришлось всю картошку тягать. Тогда и решила — пусть уж будет мотоцикл. Как свиней осенью продали — все деньги деду отдала, мол, езжай, покупай. – А на следующий год осенью опять деньги появились, – подхватил дед. – Я говорю: на баню надо. Старая, что от родителей осталась, разваливается. А твоя бабушка — нет, давай лучше мебель купим, чтобы “как у людей”. Ну, окей, думаю, снова у неё последнее слово. Купили мебель. – А весной баня совсем развалилась, – подытожила бабушка. – Снегов тогда много было, вот крыша и не выдержала… С тех пор я решила — как Иван скажет, так и будет. – Вот оно что! – засмеялся Саша. – Всё правильно, последнее слово за мужчиной! – Нет, Сашка, – снова рассмеялся дед. – Всё не так просто. Я же всегда сперва спрошу: “Катя, хочу печку переложить. Разрешаешь?” А уж как она скажет — так и будет. – Да, я потом всегда ей говорю — как решишь, так и делай. – Вот и выходит, Саша, что последнее слово — за женой, – подвёл итог дед. – Всё понял? Саша задумался, потом расхохотался. А потом опять задумался, и вдруг лицо его прояснилось. – Теперь понял, дед, — улыбнулся он. – Вот приеду домой и скажу: “Ладно, Свет, поехали отдыхать в Турцию, как хотела. А машину — пусть пока постоит, не буду чинить. Если сломается — так и быть, зиму на автобусах отработаю, ничего страшного!” Так ведь, дед? – Вот это по-нашему! – весело кивнул дед. – Так что, через год-другой всё придёт к общему знаменателю. А жена в доме — всегда главная. Ну и мужу спокойней, я-то по себе знаю… **— Вот так! Последнее слово в семье — всегда за мужчиной! Или всё-таки за женщиной? Весёлые семейные истории с дедушкой и бабушкой Ефименко и внуком Сашей**

Вот видишь! радостно воскликнул Саша. Всё верно! Последнее слово всегда должно быть за мужчиной!

Įdomybės

072

Без отказа: находите лучший путь к согласию

Дождь стучит по подоконнику в съемной «двушке» в Москве. Алексей наблюдает, как капли рисуют на стекле

Įdomybės

032

Когда моя свекровь сказала: «Эта квартира принадлежит моему сыну», я уже держала в руках ключи от места, которое ей никогда не контролировать. Свекровь обладала особым талантом — говорить мягко, будто приласкает словом… но на самом деле своими фразами словно «душила». Она никогда не повышала голос. Не унижала впрямую. Просто намекала. — Дорогая, — улыбалась, — просто чтобы ты помнила… эта квартира — моего сына. Мы просто позволяем вам в ней жить. Говорила так на людях. Перед родственниками. Иногда даже перед посторонними. Словно я — временная вещь. Ковёр, который можно вытряхнуть и вынести, когда вздумается. А Николай — мой муж — всегда молчал. И это молчание было больнее всего. Впервые услышав такое, я была ещё новенькой в семье. Пыталась понравиться. Не создавать конфликтов. Свекровь обронила это между двумя вилками салата, как будто обсуждала погоду: — В нашей семье жильё переходит по мужской линии. Женщина должна знать своё место. Я улыбнулась. Всё ещё верила, что любовь — это всё, что нужно. Николай сжал мне руку под столом. А дома прошептал: — Не обращай внимания. Она всегда такая. «Она всегда такая». Вот так и рождаются самые большие женские трагедии — не от удара. От оправдания. Шли месяцы. Квартира была небольшой, но я сделала её уютной. Поменяла шторы. Купили новый диван. Оплатила ремонт кухни. Собственные деньги ушли на ванную — плитка, смесители, шкафы. Свекровь приходила «просто проверить, всё ли хорошо». Всегда находила, к чему придраться: — Здесь должно быть светлее. — Это непрактично. — Коля не любит такую еду. — Не трогай вещи, Коля такое не любит… Коля… Коля… Коля… Я будто жила не с мужем, а с его мамой, поселившейся невидимой зыбкой стеной между нами. Однажды она явилась внезапно. Открыла своей связкой ключей. Да, у неё был ключ! Я стояла в домашней кофте и мешала соус. Унизительно стало горячо. Она осмотрела всё, встала у окна — контролировала «собственность»: — Коля, поменяй замок. Так небезопасно. И… не дело, чтобы каждый распоряжался тут. «Каждый» — это была я. — Мама, — попытался улыбнуться Коля, — это наш дом. — Наш? — она повторила тихо и с усмешкой. — Не увлекайся… Квартира твоя, сынок. Я купила, я выбрала. Жён у тебя будет сколько угодно, а квартира останется. В этот момент вместо обиды я испытала ясность. Она боролась не за квартиру. Она боролась за то, чтобы я оставалась маленькой. И я решила: не просить уважения, а заслужить. Сперва — я замолчала. Иногда молчание — подготовка. Стала собирать все документы на ремонт: чеки, фото, договора, банковские выписки. Вела записную книжку — как стратегию. Даты. Суммы. Реплики. Через пару месяцев встретилась с юристом. Не сказала Коле — не хотела очередного: «Не надо, будет скандал». Я не хотела скандала. Я хотела решение. Юрист посмотрела: — У вас два вопроса — юридический и эмоциональный. Первый решим, второй от вас зависит. Я уже решила. Однажды Коля сообщил: — Мама зовёт на семейный совет. Я спокойно ответила: — Я приду. В тот вечер в квартире свекрови всё было как всегда — накрытый стол, улыбки, маска «лучшей мамы». Но у меня был свой план. — Коля, пора расставить всё по местам, — сказала она, глядя на меня. — Некоторые женщины, почувствовав себя вхожими, думают, что уже хозяйки. Я отпила воды: — Да, некоторые женщины действительно умеют удивлять. Она улыбнулась, решила, что я согласна. Я же достала конверт. — Что это? — Если это по квартире, советую не позориться, — усмехнулась она. Я ответила: — Это не про квартиру. Пауза. — Это ключи от моей новой квартиры. На моё имя. Коля вскинулся: — Как…? — Пока ты слушал, как мама мне объясняет, что мне принадлежит… я купила дом. В который никто не войдёт без моего приглашения. Свекровь уронила вилку, как громкий пощёчек. — Ты меня обманула?! — Нет. Просто никто не спросил. Вы привыкли решать за меня. Коля ошарашен. — Почему? Мы же семья… — Семья — это уважение. А я жила в доме, где меня называли «временной». Свекровь вновь в театре: — Я только защищаю! Я судьбу твою берегу! Ты никто! — Да, я была никем. Пока не решила стать собой. Я достала папку: — Это — мои вложения. С завтрашнего дня все обсуждения — только с юристом. Её лицо стало белым. — Ты нас судить будешь? Мы семья! — Семья не даёт право мной управлять. Семья — это уважение. Я забрала сумку. Ключи позвякивали в ладони — тихо, но так звонко. — Пока вы охраняли «квартиру для сына»… я берегла свою жизнь. Мы вышли. Коля догнал: — Не верю, что ты так поступила… — Можешь поверить. Ты просто меня не знал. — А что дальше? — Решать тебе. Если хочешь женщину, к которой нужно стучаться — стучи. Если нужна партнёрша — будь рядом, не за мамой. — Если я выберу тебя? — Тогда придёшь ко мне. И постучишь. В тот вечер я зашла в новое жильё одна. Пусто. Пахнет краской и началом. Ключи — на стол. Я впервые за долгое время почувствовала только лёгкость. Потому что дом — не квадратные метры. Дом — там, где никто не шепчет тебе про временность. А вы — смогли бы годами терпеть «тихое унижение»? Или построили бы свой дом с ключом только в вашей руке?

Когда свекровь сказала мне: «Эта квартира принадлежит моему сыну», я уже крепко держала в руках ключи

Įdomybės

031

Свекровь публично объявила меня «временной» — но я позволила ей самой вынести себе приговор на семейном ужине Впервые я услышала, как свекровь смеется надо мной на кухне, представляя меня своим подругам: — Вот и наша… молодая невестка, — с таким тоном, будто я пробный вариант, который можно вернуть в магазин. — Таких, как она, — заявила она, — сразу видно: временные. Пройдут через жизнь моего сына, пока он не поймет, что к чему. Но я ей не ответила. Молча понаблюдала за её спектаклем королевы семейного застолья, а потом сказала только: — Интересно, как можно называть кого-то «временным», когда на самом деле нестабильность в доме — не из-за нового человека, а из-за старых привычек. После этого ни она, ни гости не нашли, что возразить… Как бы ты поступила на моем месте: промолчала ради «мира» или поставила бы границу, даже если это пошатнёт семейный стол?

Сегодня мне хочется записать это больше для себя, чем для кого-то другого. Впервые я услышала смех свекрови

Įdomybės

Говорят, что с возрастом становишься невидимой… Что ты уже не важна. Что мешаешь. Говорят с такой холодностью — больно, будто исчезнуть из поля зрения — это часть сделки старения. Будто место твоё — в углу… в роли молчаливого предмета в комнате — незаметной, неподвижной, не на пути. Но я не рождена для углов. Я не собираюсь просить разрешения на своё существование. Я не стану говорить тише, чтобы не мешать. Я не пришла в этот мир, чтобы стать своей собственной тенью, или уменьшаться, чтобы другим было удобнее. Нет, господа. В этот возраст — когда многие ждут, что я угасну… я выбираю разгореться. Я не извиняюсь за свои морщины. Горжусь ими. Каждая из них — автограф жизни: я любила, смеялась, плакала, выживала. Я отказываюсь перестать быть женщиной, только потому что больше не вхожу в фильтры или ноги не выдерживают каблуков. Я — желание. Я — творчество. Я — свобода. И если это раздражает — тем лучше! Я не стыжусь своих седых волос. Мне было бы стыдно, если бы я не прожила достаточно, чтобы их заслужить. Я не угасаю. Я не сдаюсь. Я не покидаю сцену. Я всё ещё мечтаю. Я всё ещё смеюсь вслух. Я всё ещё танцую — как умею. Я всё ещё говорю небу: мне есть что сказать. Я — не воспоминание. Я — настоящее. Я — медленный огонь. Я живая душа. Женщина со шрамами — которая больше не нуждается в эмоциональных костылях. Женщина, которой не нужен чужой взгляд, чтобы знать: она сильная. Так что — не называйте меня «бедняжка». Не игнорируйте меня из-за моего возраста. Назовите меня смелой. Назовите меня силой. Назовите меня по имени — громко, с поднятым бокалом. Назовите меня Мила. И знайте: я всё ещё здесь — прямая, с душой, пылающей огнём.

Ты знаешь, в России тоже часто говорят: с возрастом становишься незаметной Мол, пора уйти в тень, теперь

Įdomybės

020

Это не мои дети — хочешь, помогай сестре, но не за мой счёт. Она сама разрушила семью, а теперь пытается навязать нам своих детей, пока устраивает личную жизнь. — Как у вас уютно, брат! Прямо по-доброму завидую… Жанна провела по скатерти, с видом эксперта разглядывая кухню. На столе дымилась миска оливье, рядышком — хрустящий багет от местной пекарни. Небольшой домик в Самаре — ради него Стас с Снежаной продали старую квартиру и переехали ближе к родственникам. Всё своё: участок, огород, даже свежезаваренный чай на балконе. Мечта сбытая. — Искали долго, — с гордостью сказал Стас, — зато нашли именно то, что хотелось. — А я вот не удержала семью… — Жанна вздохнула и сникла. — Ушла бы от этого ощущения пустоты. Дети спрашивают, где папа — что сказать, сама не знаю. Мать, Тамара Николаевна, ласково погладила дочь по руке: — Всё наладится, доченька. Главное, дети здоровы. А он еще тысячу раз пожалеет. В этот момент Кирюша, четырёхлетний племянник, уронил вазочку на ковёр, а Алиска, только-только отпраздновавшая трёхлетие, начала капризничать на коленях у Жанны. — Зато хорошо, что теперь вы рядом, — продолжила Жанна. — Мама сама после операции еле-еле, ни ей, ни мне помощь оказать некому… — Четвёртый этаж без лифта! — подхватила Тамара Николаевна. — Пока добралась, думала инфаркт хватит. Какие уж тут внуки! Снежана поспешила доставить горячее: маленькая радость — разобрать рассаду для своего первого урожая томатов. — Надеюсь, вы не откажете, если детей иногда оставлять буду? Редко, только по делам — врачи да юрист… А куда их? Снежана уловила взгляд мужа — и три пары глаз уставились на неё. Что тут возразишь: «Конечно, Жанна. Когда действительно прижмёт». Но с того дня «прижмёт» стало означать — почти каждый день. Назойливые звонки, слёзы: то врач, то важное собеседование, то вдруг появились дела, что без детей никуда. Стас отбивался: «Они же не чужие!», маме звонили жалобы, и только сама Снежана таскала детей, отмывала ковры и разглядывала полуразбитые подоконники. Работа срывалась, рассаду вытоптали. «Ты же дома сидишь, — отмахивался Стас, — не напрягайся». Однажды Снежана вышла во двор — посадить помидоры, но вернулась в дом на крики: рассаду Кирюша свалил на пол. «Ничего, — пожал плечами Стас, — новая вырастет». Но новой не хотелось. Хотелось своей жизни. Жанна всё чаще приезжала нарядная, на такси или на красивом внедорожнике. Детей бросала — а сама на встречи и посиделки. Фото в соцсетях: кафе, друзья, мужская рука на плече… Снежана сказала твёрдо: «Нет. Это твои дети — и твоя ответственность». Стас злился: «Это же семья!», свекровь ворчала: «Совести нет!», но семья — не терпит такой наглости. С тех пор дети у сестры не появлялись. Свекровь обиделась, Жанна перестала звонить, а Снежана впервые за долгое время выдохнула спокойно. Не победа, но — облегчение: она сказала «нет» и её услышали.

Это не мои дети, хочешь помогай сестре, но не за мой счёт. Сама разбила семью, а теперь решила подкидывать

Įdomybės

Мой бывший пригласил меня на ужин «чтобы извиниться»… но я пришла с подарком, который он точно не ожидал. Приглашение пришло в самый обычный день — и, может быть, поэтому оно так сильно меня задело. Телефон завибрировал, когда я стояла на кухне — мокрые руки, волосы небрежно собраны. К встрече с прошлым ничего не готово. “Привет. Можем ли мы увидеться? Просто ужин. Я хочу кое-что тебе сказать.” Я читала сообщение медленно. Не из-за того, что слова были непонятны, а потому что чувствовала вес, который они несли. Годами раньше я вцепилась бы в это как в спасательный круг: “Знак! Жизнь что-то возвращает”. Но сейчас я уже была другой. Я стала женщиной, которая умеет выключить свет и спокойно лечь спать, не ожидая чьего-то звонка. Женщина, которой комфортно с самой собой, которая не разбрасывает душевный покой перед тем, кто однажды им пренебрёг. И всё же… я ответила. “Хорошо. Где?” И только потом поняла: я не спросила “почему”, не спросила “что”, не написала “как ты?” и даже “скучаю ли я по тебе?” Это меня улыбнуло. Я больше не дрожала. Я выбирала сама. Ресторан был один из тех, где свет струится золотом на белые скатерти, тихо играет музыка, хрусталь звенит дорого, если дотронуться до бокала. Я пришла пораньше. Не из нетерпения — просто чтоб осмотреть зал, найти выход, собрать мысли. Когда он вошёл, не сразу узнала его. Не потому, что стал другим — потому что устал. Костюм — будто куплен не для него. Слишком много старания, слишком мало покоя. Он увидел меня, и взгляд держался на моём лице дольше, чем вежливо. Это не был голод. Не была любовь. Это было то, что бывает, когда мужчина видит: “Она не осталась там, где я её оставил”. — Привет, — сказал он, голос тише обычного. Я кивнула. — Привет. Он сел, заказал вино, и… заказал за меня именно то, что когда-то я любила. Раньше меня бы это согрело. Теперь — всего лишь трюк. Мужчины иногда думают: если помнят твой вкус, значит, заслужили снова быть рядом. Я медленно отпила глоток. Он начал правильно: — Ты очень красивая. Словно ждал, что я растаю. Я лишь улыбнулась: — Спасибо. И — тишина. Он нервно сглотнул. — Даже не знаю, с чего начать… — С правды, — тихо сказала я. Странная пауза. Когда женщина перестала бояться правды, бояться начинает мужчина. Он уставился в бокал: — Я был неправ… с тобой. Пауза. Слова — как опоздавший поезд: пришли, когда никто не ждёт на перроне. — В чём был неправ? — мягко спросила я. Он криво улыбнулся: — Ты знаешь. — Нет. Скажи. Он поднял глаза: — Я… заставил тебя чувствовать себя маленькой. Вот оно. Он не сказал “я ушёл”, не сказал “изменил”, не сказал “боялся тебя” — а только, что делал меня меньше, чтоб самому выглядеть больше. И начал объяснять: стресс на работе, неготовность к серьёзному, “ты — слишком сильная”. Я слушала — не чтобы судить, а чтобы понять, может ли мужчина признаться себе, не используя меня как фон. Когда он закончил, выдохнул: — Я хочу всё вернуть. Сразу. Без пауз и подготовки. Как будто “прости” — это пропуск обратно. Каждая женщина знает этот момент: он пришёл не потому, что понял тебя, а потому что не нашёл мягче подушки для собственного эго. Я посмотрела на него — и удивилась: не боль, не злость, а ясность. Он пришёл не с любовью, а с потребностью. А я — больше не решение чужой потребности. Принесли десерт. Официант поставил тарелку на стол. Он смотрел напряжённо: — Прошу… Дай мне шанс. Раньше это “прошу” меня бы тронуло. А теперь — как опоздавшее извинение женщине, которая уже ушла. Я достала из сумки небольшую коробочку. Не магазинную. Лаконичную, простую — моя. Поставила между нами. Он моргнул: — Это что? — Тебе, — сказала я. Взор ожил: вот она, мужская надежда — что женщина смягчилась. Он открыл коробку. Там лежал ключ. Обычный ключ на металлическом брелке. Он опешил: — Что это? Я отпила вина и спокойно ответила: — Это ключ от старой квартиры. Он замер. Та квартира… Там прошли наши последние дни. И то унижение, о котором я никому не говорила. Конечно, он помнил. Перед тем, как я ушла, он сказал: “Оставь ключ. Это больше не твоё”. Тогда я якобы оставила ключ, но — положила в карман запасной. Не ради мести, а потому что знала: точка нужна всегда. И вот теперь, самый мужчина, тот же стол, но другая женщина. — Я его хранила, — произнесла я. — Не потому, что ждала тебя. А потому, что знала: однажды именно ты снова будешь просить, чтобы я вернулась. Он побледнел. Попытался пошутить: — Это… вроде шутки? — Нет, — мягко сказала я, — это освобождение. Я забрала ключ, закрыла коробку и убрала в сумку. — Я пришла на этот ужин не для того, чтобы ты вернулся, а чтобы убедиться в одном… — В чём? Я взглянула — уже без любви, без обиды. Просто честно. — В том, что моё решение тогда было правильным. Он попытался что-то сказать, но не получилось. Потому что конец теперь за мной. Я поднялась, оставила деньги за себя. Он резко встал: — Подожди… Значит, так всё и заканчивается? Я улыбнулась почти нежно: — Нет. Так начинается. — Что начинается? — Моя жизнь без твоих попыток вернуть прошлое. Он остался стоять. Я медленно взяла пальто — в такие моменты женщина не торопится. Перед дверью обернулась: — Спасибо за ужин, — сказала я. — У меня больше нет вопросов. И нет “а вдруг”. И ушла. Улица встретила прохладой. Свежестью. Как будто сам город сказал: “Добро пожаловать в свободу, которую ты заслужишь”. ❓А как поступила бы ты, если бы бывший вдруг вернулся с «прости» и желанием начать всё сначала — дала бы шанс или закрыла бы дверь с достоинством?

Мой бывший позвал меня на ужин «чтобы извиниться» но я пришёл не с тем подарком, которого он ожидал.

Įdomybės

Приглашение на годовщину оказалось ловушкой… но мой подарок изменил всё.

Приглашение на годовщину было ловушкой Но я притащила подарок, который всё изменил. Когда я получила

Įdomybės

044

Мать невесты усадила меня за самую худшую столик с насмешливой улыбкой. “Знай, где твое место”, – сказала она.

Мать невесты ставит меня за худший стол, улыбаясь издевкой. «Знай, где твоё место», бросает она.