Įdomybės

Мне 50 лет, и год назад жена ушла от меня, забрав с собой наших детей — она ушла, пока меня не было дома, и когда я вернулся, дом был пуст. Недавно пришло уведомление о взыскании алиментов: теперь деньги автоматически удерживают из зарплаты, без вариантов и переговоров — всё уходит сразу. Я не святой: изменял ей не раз, не скрывал это полностью, но и в глаза не признавался. Она говорила, что преувеличиваю, что видит то, чего нет. Я был вспыльчив, часто кричал, в доме делали только то, что я скажу; если был недоволен — все сразу это замечали по моему голосу, бывало, что швырял предметы. Никогда не поднимал руку, но пугал их не раз. Дети боялись меня — понял это слишком поздно: когда я приходил с работы, все замолкали, а при громком слове расходились по своим комнатам. Жена старалась говорить осторожно и не спорить: думал, что это уважение, а оказалось — страх. Мне было все равно, я считал: “я добытчик — значит, указываю правила”. Когда она ушла — почувствовал предательство и решил не давать денег: не из-за нехватки, а чтобы наказать. Думал, так она вернется, убедится, что без меня не сможет. Говорил: “хочешь деньги — возвращайся домой, никого на стороне содержать не буду”. Но она не вернулась, а пошла к адвокату, собрала бумаги, подала на алименты — и решение приняли быстрее, чем я ждал. С того дня зарплата у меня “урезана”, скрыть ничего нельзя, деньги исчезают сразу. Теперь я без жены и без детей, вижу их редко, разговаривают со мной мало, я для них чужой. Финансово сжат как никогда — снимаю жилье, плачу алименты, долги, и почти ничего не остается. Бывает, злость накатывает, а иногда становится стыдно. Сестра говорит: “Сам виноват — сам себе это сделал”.

Мне пятьдесят лет, и год назад моя жена ушла из дома вместе с детьми. Ушла, пока меня не было, и когда

Įdomybės

03

«Анна молода, пусть еще родит!» — пообещала она. В итоге ребенок никому не понадобился. Анна и Роберт выросли в небольшом провинциальном городке, учились вместе в школе, затем вместе поступили в университет и уехали искать работу в Москву. Там сняли скромную квартиру, работали, жили в гражданском браке. Когда Анна забеременела, Роберт ушел от нее — на ребенка он не рассчитывал. Девушка, расстроившаяся, решила вернуться домой, чтобы самостоятельно растить дочь. Мать Роберта занимала высокую должность в городе и заявила всем, что у Анны ребенок от другого мужчины, и к их семье этот ребенок не имеет никакого отношения. Проблему усложняло то, что обе семьи жили в одном районе. Подключились и «семейные игры»… Историю знали многие друзья. Анна родила прекрасную девочку, ни разу не обвинила семью Роберта, просто хотела спокойно растить дочку. Но мать Роберта продолжала утверждать, что девочка не от ее сына. — Посмотрите на них! — уверяла женщина. — У нас у всех волосы черные, а у этой малышки светлые. Нос совсем не наш! Мы все красавцы, а девочка — страшная. Вот и лезет к нам в семью! Люди плохие! Анне надоело доказывать что-то, она предложила пройти тест на отцовство, чтобы успокоить бывшую свекровь. Результаты пришли быстро: та сразу пригласила Анну в гости познакомиться с внучкой. Девочка получила множество красивых дорогих подарков. Для Анны, жившей на пенсию матери, это было настоящей помощью. Вскоре новая бабушка захотела забирать внучку погостить. Анна ответила, что девочке только год — рано уезжать из дома на несколько дней без мамы. Бабушка обиделась. Она пригрозила Анне судом о праве общения с внучкой и решила, что внучке лучше будет жить с ней — ведь у нее все условия. В суде примут во внимание, что у отца есть квартира, он платит алименты (будет справка), а мать одна и без работы. К тому же, по словам женщины, Анна еще молодая — родит себе еще детей. И предложила Анне добровольно отказаться от дочери: все судьи в городе — ее знакомые, исход дела очевиден. Но Анна не сдалась и решила бороться за дочь. Много лет длились тяжбы. Девочка, которую «сильные мира сего» сначала сторонились, стала самой желанной и любимой в семье. Родственники приводили лжесвидетелей, следили за Анной, жаловались, фотографировали. Анне пришлось скрываться. В жизни было много всего, но в итоге страсти улеглись: Роберт женился и завел сына, бабушка переключилась на младенца. Дочь Анны пошла в первый класс, сама Анна переехала в столицу. Но часто приезжала к маме и дочке. Вскоре в жизни появился молодой человек, мама посоветовала устроить свою судьбу и пообещала пока присмотреть за внучкой. Анна надеялась забрать дочь, когда все наладится. Анна вышла замуж, сняли квартиру, ждут ребенка. Все хорошо. Но дочь Анна не забрала — некуда, отчим к «чужому» ребенку равнодушен. Девочка осталась с бабушкой — там друзья, школа. Когда родится малыш — помочь будет некому, да и бабушка Анны одна не будет. Но та стала болеть — вызывали «скорую», лечилась в больнице, внучка жила у соседей-пенсионеров. А влиятельная бабушка внучкой уже не интересуется: при встрече с мамой Анны только усмехается: — Вот если бы сразу отдала мне девочку — у нее было бы все! Я бы отправила ее в языковую школу, она бы играла на фортепиано. А так — мать бросила ребенка. Что из нее вырастет? А я сейчас о внуке заботюсь, он у меня будет ходить в лучшую школу, на лучшие кружки! Отец так ни разу и не проявил интереса к дочери. В итоге — за ту самую девочку, за которую столько воевали и судились, — никто не борется, никому она не нужна. Каким будет будущее этой девочки — неизвестно.

«Анна молодая, ещё нарожает!» уверяла она. В конечном итоге, ребёнок оказался никому не нужен.

Įdomybės

0164

«Ты сама не знаешь своего счастья: История Карины о поиске свободы после брака с маменькиным сынком и новом начале рядом с мужчиной, который действительно слышит»

Полмиллиона? Мария провела пальцем по экрану, перечитывая уведомление снова и снова, будто сама цифра

Įdomybės

019

Пока наши дети и внуки ютятся в крохотной квартире, родители моего зятя наслаждаются жизнью в просторных апартаментах

В те далёкие времена, когда моя дочка вышла замуж, я сразу поняла, что с зятем и его родителями нам не по пути.

Įdomybės

062

Первая любовь не отпускает: история Прохора и Марьяны, от московских пробок до родного дома-терема, или почему забыть прошлое так и не получилось

Слушай, хочешь расскажу тебе одну историю, прям как из жизни, про Прохора нашего, наверное, ты его помнишь?

Įdomybės

03

Мне 50 лет, и год назад жена ушла от меня, забрав с собой наших детей — она ушла, пока меня не было дома, и когда я вернулся, дом был пуст. Недавно пришло уведомление о взыскании алиментов: теперь деньги автоматически удерживают из зарплаты, без вариантов и переговоров — всё уходит сразу. Я не святой: изменял ей не раз, не скрывал это полностью, но и в глаза не признавался. Она говорила, что преувеличиваю, что видит то, чего нет. Я был вспыльчив, часто кричал, в доме делали только то, что я скажу; если был недоволен — все сразу это замечали по моему голосу, бывало, что швырял предметы. Никогда не поднимал руку, но пугал их не раз. Дети боялись меня — понял это слишком поздно: когда я приходил с работы, все замолкали, а при громком слове расходились по своим комнатам. Жена старалась говорить осторожно и не спорить: думал, что это уважение, а оказалось — страх. Мне было все равно, я считал: “я добытчик — значит, указываю правила”. Когда она ушла — почувствовал предательство и решил не давать денег: не из-за нехватки, а чтобы наказать. Думал, так она вернется, убедится, что без меня не сможет. Говорил: “хочешь деньги — возвращайся домой, никого на стороне содержать не буду”. Но она не вернулась, а пошла к адвокату, собрала бумаги, подала на алименты — и решение приняли быстрее, чем я ждал. С того дня зарплата у меня “урезана”, скрыть ничего нельзя, деньги исчезают сразу. Теперь я без жены и без детей, вижу их редко, разговаривают со мной мало, я для них чужой. Финансово сжат как никогда — снимаю жилье, плачу алименты, долги, и почти ничего не остается. Бывает, злость накатывает, а иногда становится стыдно. Сестра говорит: “Сам виноват — сам себе это сделал”.

Мне пятьдесят лет, и год назад моя жена ушла из дома вместе с детьми. Ушла, пока меня не было, и когда

Įdomybės

035

Мне 46, и если посмотреть на мою жизнь со стороны, кажется, что всё хорошо и правильно: рано вышла замуж — в 24 за надёжного и трудолюбивого мужчину, родила двоих детей подряд — в 26 и 28, отложила учёбу, потому что всё было некогда, всё шло по расписанию — дом, работа, ужины, семейные выходные, никаких скандалов, никаких ссор, только привычная рутина, в которой я всегда была на втором плане и никогда не спрашивала себя, чего хочу на самом деле. Однажды обычным вечером я вдруг поняла: я столько лет держала этот дом, была всем нужна, но теперь, когда никому ничего не нужно, я не знаю, что делать с собой. Перебирая забытые дипломы, незавершённые курсы и записанные когда-то мечты, я остро почувствовала: я построила жизнь, в которой мне не нашлось места, и даже попытка что-то поменять воспринимается чужими как недоразумение. Я всё ещё жена и мать, но не главный герой своей истории. Как восстановить себя после такого?

Мне сорок шесть лет, и если кто-то взглянет на мою жизнь со стороны, наверняка скажет: «У неё всё хорошо».

Įdomybės

07

Сидела я за накрытым столом и держала в руках фотографии, только что выпавшие из подарочного пакета свекрови. Это были не открытки и не пожелания — это были намеренно распечатанные снимки, словно кто-то хотел, чтобы они остались навсегда. Сердце мое ёкнуло. В квартире звенела тишина: слышны были лишь тиканье кухонных часов и лёгкий шум духовки, поддерживавшей жар. Сегодня должна была быть семейная ужин — обычный, уютный, в идеальном порядке. Всё было подготовлено: скатерть выглажена, посуда подобрана, лучшие бокалы, праздничные салфетки для гостей. И вот в тот момент вошла свекровь с пакетом и тем самым своим взглядом, который для меня всегда был как экзамен. “Я принесла немногое”, — сказала она, ставя пакет на стол, без улыбки, без тепла, будто приносит вещественное доказательство. Я открыла пакет из вежливости — и тогда снимки упали на стол, как пощёчины. Первая — муж. Вторая — снова муж. На третьей… мне стало дурно: муж и женщина рядом с ним, неслучайная, это видно… Всё внутри сжалось. Свекровь спокойно села напротив и поправила рукав, будто подала чай, а не кинула бомбу. “Что это?” — спросила я странно глухим голосом. Свекровь не спешила с ответом, взяла воды и только потом сказала: “Это — правда”. Я считала до трёх про себя: язык дрожал словами. “Правда о чём?” Свекровь откинулась назад, скрестила руки, смерила меня взглядом, как будто разочарована. “О том, какой твой муж”. Глаза у меня защипало — не от боли, от унижения: она произнесла это с насмешкой. Я тронула фотографии пальцами, они вспотели, бумага стала холодной и острой. “Когда это снято?” — спросила я. “Недавно. Не надо делать вид, что не поняла. Все всё видят, только ты делаешь вид”. Я встала, стул громко заскрипел, показалось — эхом разносится по всей квартире. “Зачем вы мне это принесли? Почему не поговорите с сыном?” Свекровь наклонила голову: “Говорила. Но он слаб, он тебя жалеет. А я не могу терпеть женщин, которые тянут мужчин вниз”. Тут мне всё стало ясно: это не раскрытие, а нападение, не желание спасти, а желание унизить и затоптать. Я повернулась к кухне — в этот момент духовка пискнула: ужин готов. Этот звук вернул меня к реальности, к моему хозяйству. “Знаете, что самое подлое?” — сказала я, не глядя на неё. “Ну?” — отвечала она холодно. Я начала сервировать, несмотря на дрожащие руки: “Самое подлое — вы несёте эти фото не как мать, а как враг”. Свекровь тихо усмехнулась: “Я реалистка. И ты должна стать такой”. Я разложила еду, поставила тарелки на стол — одну ей. Свекровь удивилась: “Что ты делаешь?” “Приглашаю ужинать. Вы не испортите мне вечер”, — спокойно проговорила я. Она растерялась: ждала слёз, скандалов, звонка мужу. А я не позволила. Я села напротив, сложила снимки в стопку и накрыла белой салфеткой. “Вы хотите видеть меня слабой? Не выйдет”. Свекровь сощурилась: “Выйдет, когда он придёт и ты устроишь истерику”. “Нет”, — ответила я. — “Когда он придёт, я предложу ужин и дам шанс объясниться”. Тяжёлая тишина. Металлический звон приборов прерывал её, я сосредоточилась на мелочах. Через двадцать минут щёлкнул ключ: пришёл муж, почувствовал запах пищи. Зашёл, увидел свекровь, сменился в лице. “Что ты тут делаешь?” — спросил он. “Я ужинать пришла. Жена у тебя — хозяйка”, — хлёстко парировала мать. Я — ни слезы, ни скандала. Муж подошёл, увидел фотографии под салфеткой. Застыл: “Это…” Не дала ему уйти: “Объясни. Мне и своей матери”. Свекровь напряглась, готова к спектаклю. Муж выдохнул: “Это ничего не значит, старые фото, с коллегой, случайно сняли на корпоративе…” Я молчала. “А кто их распечатал?” — спросила я. Муж бросил взгляд на свекровь. Она только улыбнулась шире. Тогда он неожиданно порвал фотографии и выбросил в ведро. Свекровь вскочила: “Ты с ума сошёл?!” — “Нет, это наш дом, а она — моя жена. Не хочешь — уходи”. Я не улыбалась, но что-то внутри отпустило. Свекровь резко ушла, хлопнув дверью. Муж: “Прости”. Я: “Мне не нужно прощения. Мне нужны границы. И чтобы я не была одна против неё”. Муж кивнул: “Больше никогда”. Я вынула из ведра куски фото, сложила в пакет и завязала — не потому, что боюсь снимков, а потому, что больше не позволю в моём доме хранить “доказательства”. Это была моя тихая победа. А как бы вы поступили? Дайте совет…

Сижу за столом, в руках у меня фотографии, которые только что вывалились из подарочного пакета моей свекрови.

Įdomybės

062

Мне 41 год, и дом, в котором я живу, раньше принадлежал моим бабушке и дедушке. Когда их не стало, здесь осталась моя мама, а после её ухода жильё перешло ко мне. Всегда было тихо, уютно и спокойно. Я работаю весь день и возвращаюсь домой одна. Никогда не думала, что этот порядок разрушится из-за одного решения, которое я приняла «из желания помочь». Два года назад мне позвонила дальняя двоюродная сестра, вся в слезах: она разводилась, у неё маленький сын, идти было некуда. Попросилась пожить «на несколько месяцев», пока встанет на ноги. Я согласилась — всё-таки родня, да и казалось, что мне это не навредит. Сначала всё было нормально: заняла одну комнату, иногда помогала с расходами, рано уходила на работу. Ребёнок оставался у соседки. Проблем не возникало. Через три месяца она уволилась — сказала, это временно, ищет что-то получше. Стала весь день сидеть дома; сын постоянно оставался с ней. Дом изменился: игрушки повсюду, шум, неожиданные гости. Я приходила после работы усталая, а в гостиной сидели незнакомые люди. Я попросила предупреждать — она сказала, я преувеличиваю, теперь это и её дом тоже. Вскоре она перестала помогать деньгами: сначала не могла, потом пообещала наверстать. Все счета, еда, ремонт — всё легло на меня. Однажды пришла и увидела, что мебель переставили «чтобы было уютнее». Меня не спросили. Я возмутилась, а сестра обиделась, заявила, что я холодная и не понимаю, что значит жить семьёй. Стало совсем сложно, когда она начала приводить бывшего мужа — того, от кого, по её словам, скрывалась. Он оставался ночевать, пользовался ванной, ел у нас. Однажды я застала его в своей комнате: «Взял куртку» без разрешения. Тут я заявила, что так больше продолжаться не может, нужны границы. Она в слёзы и крики — напомнила, что я её приютила, когда ей некуда было идти. Полгода назад я попыталась поставить срок, чтобы они съехали. Она в ответ: денег нет, ребёнок учится рядом, как я могу их выставить. Я чувствую себя в ловушке: мой дом мне больше не принадлежит. Вхожу тихо, чтобы не разбудить ребёнка, ем в своей комнате, чтобы не ссориться, и провожу на улице больше времени, чем дома. Я всё еще здесь живу, но дом для меня больше не дом. Она считает квартиру своей, за всё плачу я, а меня обвиняют в эгоизме, когда я прошу хоть какой-то порядок. Мне нужен совет.

Мне сейчас 41 год, и дом, в котором я живу, раньше принадлежал моим бабушке и дедушке. После их смерти