Įdomybės

Я всегда думала, что мой муж исправно выплачивает алименты трем своим дочерям от первого брака.

«Надоело быть няней для вашего сыночка!» — объявила Марина, собрала чемодан и уехала в Сочи, оставив тридцатилетнего Кирилла наедине с бардаком, пустым холодильником и впервые без материнской опеки

Я больше не могу быть вашей няней, с горечью бросила Оксана и уехала отдыхать на Черноморское побережье.

Įdomybės

010

Я не смогу стать тебе мамой и не смогу тебя полюбить, но я буду о тебе заботиться, и ты не должен обижаться. Ведь у нас тебе всё равно будет лучше, чем в детском доме Сегодня был тяжелый день. Иван хоронил сестру — пусть и трудную, но всё же родную. Не виделись они почти пять лет, и вот такая трагедия. Вика, как могла, поддерживала мужа, стараясь взять на себя большую часть хлопот. Но после похорон им предстояло заняться не менее важным делом. У Ирины, сестры Ивана, остался маленький сын. И все родственники, пришедшие проститься с Ириной, как-то сразу возложили всю ответственность на младшего брата. А кто же, как не родной дядя, должен позаботиться о мальчике? Это решение даже не обсуждалось — считалось единственно правильным. Вика всё понимала и была не против, но было одно «но». Она никогда не хотела детей — ни своих, ни чужих. Она давно приняла это решение и честно призналась Ивану до свадьбы, а он отнёсся к этому легко, ведь кто задумывается о детях в двадцать с небольшим? Нет и нет — будем жить для себя, решили они тогда, десять лет назад. И вот теперь ей нужно принять совершенно чужого ребёнка. Другого выхода не было: отдать племянника в детский дом Иван не позволит, да и сама Вика не решится начать такой разговор. Она знала: никогда не полюбит этого мальчика и уж тем более не заменит ему мать. Мальчик был не по годам взрослым и смышлёным, и Вика решила сказать ему всё как есть. — Володя, где ты больше хочешь жить — у нас или в детском доме? — Я хочу жить дома, сам. — Но тебе не разрешат жить одному — тебе всего семь лет. Так что должен выбрать. — Тогда у дяди Ивана. — Хорошо, ты поедешь с нами, но я должна тебе сказать одну вещь: я не смогу стать тебе мамой и не смогу тебя любить, но я буду о тебе заботиться, и ты не должен обижаться. Ведь у нас тебе будет всё равно лучше, чем в детском доме. Так частично все формальности были улажены, и они вернулись домой. Вика была уверена, что после этого разговора ей не придётся играть заботливую тётю — можно быть самой собой. Накормить, постирать, помочь с уроками — не тяжело, а вот отдавать душевные силы — уже нет. А маленький Володя теперь ни на минуту не забывал, что он нелюбимый, и чтобы его не отдали в детский дом, надо хорошо себя вести. Теперь они дома. Володе выделили самую маленькую комнату, но её надо было полностью переделать для мальчика. Выбор обоев, мебели, декора — вот что Вика любила. Она с энтузиазмом взялась устраивать детскую. Володе дали выбрать обои, всё остальное подбирала сама Вика. На деньги не скупилась — она не жадная, просто детей не любит, и комната получилась красивой. Володя был счастлив! Вот бы мама увидела, какая у него теперь комната. Эх, если бы ещё Вика смогла его полюбить… Она хорошая, добрая — просто детей не любит. Часто думал об этом Володя перед сном. Он умел радоваться всему — цирк, зоопарк, парк аттракционов — мальчик так искренне выражал восторг, что Вика сама стала получать удовольствие от прогулок. Ей нравилось сначала удивлять мальчика, а потом наблюдать его реакцию. В августе с мужем должны были ехать на море, а Володю на десять дней должна была взять близкая родственница. Но почти в последний момент Вика всё переиграла. Ей вдруг ужасно захотелось, чтобы мальчик увидел море. Иван удивился переменам, но был в душе очень рад — он очень привязался к племяннику. А Володя был почти счастлив! Вот бы ещё его любили… Ну ладно, зато увидит море! Поездка удалась. Море было тёплым, фрукты — сочными, настроение — отличным. Но всё хорошее когда‑то кончается, и отпуск тоже. Начались обычные будни — работа, дом, школа. Но что‑то в их маленьком мире изменилось, появилось ощущение движения жизни, едва уловимой радости, ожидания чуда. И чудо случилось. Вика привезла с моря новую жизнь. Как такое могло быть, если столько лет благополучно избегали подобных сюрпризов? Что делать — Вика не знала. Сказать мужу или решить всё самой? После появления Володи она уже не была уверена, что Иван твёрдо придерживается чайлдфри — он обожал возиться с мальчиком, занимался с ним, даже несколько раз водил с собой на футбол. Нет, один подвиг Вика совершила, а на второй уже была не готова. Решение она приняла сама. Вика сидела в клинике, когда позвонили из школы: Володю увезли на скорой с подозрением на аппендицит. Пришлось всё отложить. Она ворвалась в приёмный покой. Володя лежал на кушетке, бледный, его знобило. Увидев Вику, он расплакался. — Вика, пожалуйста, не уходи, я боюсь! Побудь сегодня моей мамой — только один день, и всё. Я потом никогда‑никогда больше не попрошу. Мальчик крепко сжал ей руку, слёзы текли ручьём. Настоящая истерика. Вика никогда не видела его плачущим, кроме дня похорон. А сейчас его прорвало. Вика прижала его руку к своей щеке. — Мальчик мой, потерпи немного. Сейчас придёт врач, и всё будет хорошо. Я рядом и никуда не уйду. Боже, как она любила его в этот момент! Этот мальчик с восторженными глазами — главное, что у неё есть. Чайлдфри — какая глупость! Сегодня вечером она всё расскажет Ивану о будущем малыше. Это решение пришло в тот момент, когда Володя ещё крепче сжал её руку от боли. Прошло десять лет. Сегодня у Вики почти юбилей — 45 лет. Будут гости, поздравления. А пока, за чашкой кофе, нахлынули воспоминания. Как быстро пролетело время: юность, молодость, а теперь она стала женщиной, счастливой женой и мамой двух замечательных детей — Володи, которому почти 18, и Софии, которой 10. И ни о чём не жалеет. Хотя… есть одно, о чём она жалеет очень-очень сильно. О тех словах о нелюбви. Как бы хотелось, чтобы Володя их не помнил, забыл и никогда не вспоминал. После того дня в больнице, она много раз говорила ему о своей любви, но помнит ли мальчик её первые признания — спросить она не решилась.

Я не смогу стать тебе мамой и не смогу тебя полюбить, но я буду о тебе заботиться, и ты не должен обижаться.

Įdomybės

037

Я построила дом на земле свекрови. Муж умер — и она решила продать всё ради дочери. Я вызвала экскаватор. Когда я встретила мужа, мы были молоды, влюблены и без гроша за душой. Поженились быстро, вопреки советам. Вера в любовь давала силы. Его мама предложила нам участок. — Стройтесь здесь, — сказала она. — Места много. Мне столько не нужно. Мы с мужем переглянулись с надеждой: это был наш шанс. Копили каждый рубль. Он работал на стройке с утра до ночи, я подрабатывала уборкой, шила, хваталась за любую работу. По выходным строили вместе: кирпич за кирпичом, рос наш дом. Помню его потрескавшиеся от цемента руки и улыбку в конце дня. — Красиво будет, — говорил он, целуя меня в лоб. — Здесь будем растить детей. Три года ушло. Три года лишений, счетов, бессонных ночей. Но мы справились. Поставили дорогую металлочерепицу, пластиковые окна, настоящую ванную с плиткой, которую я сама выбирала. Он даже сделал маленький бассейн во дворе. — Для детей. Летом пусть купаются — гордился он. Дом не был роскошным, но был нашим — в каждой стене труд, любовь и мечты. Свекровь часто заходила в гости — пили чай во дворе, радовалась за нас. Её дочь почти не появлялась. Когда всё же приезжала, смотрела на дом с завистью и презрением. Потом пришёл тот чёрный вторник. Муж ушёл рано на работу, как всегда. Обнял у двери. — Увидимся вечером. Люблю тебя. Это были его последние слова. Сказали, смерть наступила мгновенно — балка… Он не страдал. А я — да. Впала в такую боль, что забывала дышать. Через две недели после похорон узнала, что беременна. Четыре месяца. Девочка. Наша мечта — без него. Поначалу свекровь приходила каждый день: приносила еду, обнимала. Я думала — хоть не одна. Но через месяц всё изменилось. Было воскресенье. Я сидела в гостиной, гладила живот, когда услышала их машину. Зашли без стука. Свекровь даже не посмотрела в глаза. — Надо поговорить, — сказала она. — О чём? — у меня перехватило дыхание. — Моей дочери сейчас тяжело. Развелась. Нужен дом. — Сочувствую, — искренне ответила я. — Если ей нужно остаться на время… — Нет, — перебила она. — Ей нужен этот дом. Время остановилось. — Что? — Земля моя, — холодно сказала она. — Всегда была моей. Вы строили, но земля моя. А теперь… сына нет. — Но мы всё построили! — мой голос дрожал. — Каждый рубль, каждый кирпич… — Жаль, что так вышло, — вставила её дочь. — Но по закону дом стоит на нашей земле. — Я беременна его ребёнком! — закричала я. — Потому и не справишься сама. Получишь что-то за вложения. Она сунула конверт — там смешные деньги. Оскорбление. — Это унизительно, — сказала я. — Я не приму это. — Тогда уйдёшь без ничего, — ответила она. — Решение принято. Я осталась одна в доме, который мы строили с любовью. Плакала о муже, о ребёнке, о разбитой жизни. В ту ночь не сомкнула глаз. Обошла каждый угол, прикоснулась к стенам. И приняла решение. Если я не могу иметь этот дом — его не будет ни у кого. Наутро начала звонить. Сняли крышу, окна, бассейн, трубы, провода. Всё, что было куплено. — Вы уверены? — спросил рабочий. — Уверена, — ответила я. Свекровь пришла в ярости. — Что ты творишь?! — Забираю своё. Земля — ваша. Вот она. Договоров не было. Только наш труд. В последний день приехал экскаватор. — Точно готовы? — переспросил оператор. — Здесь больше нет дома, — сказала я. — Дом умер с моим мужем. Машина пошла — стены падали одна за другой. Больно, но стало легче. Когда всё кончилось — остались одни руины. Теперь я у мамы. В маленькой комнате. Продаю крышу, окна. На эти деньги доживу до рождения дочки. Я расскажу ей о папе, как мы строили дом своими руками. И научу: когда у тебя отнимают всё, главное — не дать забрать твоё достоинство. А вы как считаете — я правильно поступила, что разрушила дом, или надо было уйти молча и всё оставить?

Построила я дом свой на участке у свекрови. Муж, как знаешь, рано ушёл совсем молодой. И тут свекровь

Įdomybės

0293

Я построила дом на земле свекрови. Муж умер — и она решила продать всё ради дочери. Я вызвала экскаватор. Когда я встретила мужа, мы были молоды, влюблены и без гроша за душой. Поженились быстро, вопреки советам. Вера в любовь давала силы. Его мама предложила нам участок. — Стройтесь здесь, — сказала она. — Места много. Мне столько не нужно. Мы с мужем переглянулись с надеждой: это был наш шанс. Копили каждый рубль. Он работал на стройке с утра до ночи, я подрабатывала уборкой, шила, хваталась за любую работу. По выходным строили вместе: кирпич за кирпичом, рос наш дом. Помню его потрескавшиеся от цемента руки и улыбку в конце дня. — Красиво будет, — говорил он, целуя меня в лоб. — Здесь будем растить детей. Три года ушло. Три года лишений, счетов, бессонных ночей. Но мы справились. Поставили дорогую металлочерепицу, пластиковые окна, настоящую ванную с плиткой, которую я сама выбирала. Он даже сделал маленький бассейн во дворе. — Для детей. Летом пусть купаются — гордился он. Дом не был роскошным, но был нашим — в каждой стене труд, любовь и мечты. Свекровь часто заходила в гости — пили чай во дворе, радовалась за нас. Её дочь почти не появлялась. Когда всё же приезжала, смотрела на дом с завистью и презрением. Потом пришёл тот чёрный вторник. Муж ушёл рано на работу, как всегда. Обнял у двери. — Увидимся вечером. Люблю тебя. Это были его последние слова. Сказали, смерть наступила мгновенно — балка… Он не страдал. А я — да. Впала в такую боль, что забывала дышать. Через две недели после похорон узнала, что беременна. Четыре месяца. Девочка. Наша мечта — без него. Поначалу свекровь приходила каждый день: приносила еду, обнимала. Я думала — хоть не одна. Но через месяц всё изменилось. Было воскресенье. Я сидела в гостиной, гладила живот, когда услышала их машину. Зашли без стука. Свекровь даже не посмотрела в глаза. — Надо поговорить, — сказала она. — О чём? — у меня перехватило дыхание. — Моей дочери сейчас тяжело. Развелась. Нужен дом. — Сочувствую, — искренне ответила я. — Если ей нужно остаться на время… — Нет, — перебила она. — Ей нужен этот дом. Время остановилось. — Что? — Земля моя, — холодно сказала она. — Всегда была моей. Вы строили, но земля моя. А теперь… сына нет. — Но мы всё построили! — мой голос дрожал. — Каждый рубль, каждый кирпич… — Жаль, что так вышло, — вставила её дочь. — Но по закону дом стоит на нашей земле. — Я беременна его ребёнком! — закричала я. — Потому и не справишься сама. Получишь что-то за вложения. Она сунула конверт — там смешные деньги. Оскорбление. — Это унизительно, — сказала я. — Я не приму это. — Тогда уйдёшь без ничего, — ответила она. — Решение принято. Я осталась одна в доме, который мы строили с любовью. Плакала о муже, о ребёнке, о разбитой жизни. В ту ночь не сомкнула глаз. Обошла каждый угол, прикоснулась к стенам. И приняла решение. Если я не могу иметь этот дом — его не будет ни у кого. Наутро начала звонить. Сняли крышу, окна, бассейн, трубы, провода. Всё, что было куплено. — Вы уверены? — спросил рабочий. — Уверена, — ответила я. Свекровь пришла в ярости. — Что ты творишь?! — Забираю своё. Земля — ваша. Вот она. Договоров не было. Только наш труд. В последний день приехал экскаватор. — Точно готовы? — переспросил оператор. — Здесь больше нет дома, — сказала я. — Дом умер с моим мужем. Машина пошла — стены падали одна за другой. Больно, но стало легче. Когда всё кончилось — остались одни руины. Теперь я у мамы. В маленькой комнате. Продаю крышу, окна. На эти деньги доживу до рождения дочки. Я расскажу ей о папе, как мы строили дом своими руками. И научу: когда у тебя отнимают всё, главное — не дать забрать твоё достоинство. А вы как считаете — я правильно поступила, что разрушила дом, или надо было уйти молча и всё оставить?

Построила я дом свой на участке у свекрови. Муж, как знаешь, рано ушёл совсем молодой. И тут свекровь

Įdomybės

016

Мне часто попадаются истории российских женщин, которые изменяли своим мужьям, и хотя я стараюсь не судить, есть то, чего я искренне не могу понять. Не потому, что я лучше других, а просто потому, что для меня измена никогда не была соблазном. Мне 34 года, я замужем, веду обычную жизнь: хожу на фитнес пять раз в неделю, слежу за питанием, люблю ухоженность. У меня длинные прямые волосы, мне важно хорошо выглядеть, я знаю, что привлекательна — это видно по взглядам окружающих и их комплиментам. Например, в спортзале мужчины часто пытаются разговориться, просят совета или делают комплименты, иногда прямо. То же бывает, когда гуляю с подругами — подходят, знакомятся, интересуются, не одна ли я. Я не притворяюсь, что этого нет, наоборот, вижу это, но никогда не переходила границу. Не потому, что боюсь, а потому, что просто не хочу. Мой муж — врач-кардиолог, работает допоздна: уходит еще затемно, возвращается, когда мы уже ужинаем или даже позже. Я много времени провожу одна дома, занимаюсь дочкой, бытом, своей рутиной. По сути, я могла бы делать что угодно, и никто бы не узнал. Но даже мысли не было использовать одиночество для измены. Свободное время я заполняю тренировками, книгами, уборкой, сериалами, готовкой, прогулками. У меня нет потребности искать подтверждения извне или ощущать пустоту. Не скажу, что наш брак идеален — бывают ссоры, усталость, разногласия. Но есть главное: моя честность. Я не живу в постоянном недоверии к мужу — я ему верю. Знаю его, его расписание, характер. Не проверяю телефон, не придумываю сценарии. Это спокойствие тоже важно. Когда не ищешь путь к бегству, не нужны постоянно открытые двери. Вот почему, читая истории о супружеской измене — не с осуждением, а с недоумением — думаю: дело не только в соблазне, внешности, свободном времени или внимании со стороны. Для меня измена просто никогда не была вариантом. Не потому, что не могу, а потому, что не хочу быть этим человеком. И поэтому мне спокойно. А что вы думаете об этом?

Ты знаешь, я много читала разных историй о неверности среди женщин, и хотя стараюсь никого не осуждать

Įdomybės

0161

Мой муж пригласил свою маму пожить у нас в январе, а я собрала вещи и ушла Однажды он совершенно серьёзно сказал: с января будем жить с его матерью. Не пару дней, а весь месяц. Объяснил, будто это само собой разумеется — в её подъезде ремонт, шумно, пыльно, ей тяжело, давление, оставить одну нельзя. Даже не спросил моего мнения — просто поставил перед фактом. Я молча слушала, а внутри росло отчаяние. Январь для меня — не просто месяц, а спасительный берег. Работа напряжённая, декабрь — сплошной цейтнот, нервы, крики, звонки. Я мечтала, что после праздников наконец подышу спокойно: отключу телефон, закрою шторы, возьму книгу, посмотрю кино и просто помолчу. Тишина. Но для него речь шла о человеке, который не терпит тишины. Который в доме чувствует себя хозяйкой, всё двигает, расставляет, комментирует, учит, расспрашивает, объясняет — и говорит не переставая. Не признаёт закрытых дверей и не понимает слово «границы». В прошлые её приезды — салон, шкафы, правила, советы, замечания. Всё меняется. А у меня просто не было сил. Я попыталась объяснить спокойно: договорились, что январь — тихий месяц; мне нужна пауза. Я физически не выдержу целый месяц с человеком, который контролирует, замечает, комментирует, оценит каждое действие. Я не вытерплю постоянного шума. Он нахмурился, заговорил о «эгоизме» — мол, матери отказать нельзя, мы должны быть людьми, места хватает, могу не выходить из комнаты. И самое страшное — уже купил билет и подтвердил ей приезд. Не просто решил за нас — сделал так, чтобы не было пути назад. Внутри у меня что-то встало на место. Не смирение, а решение. Я не устраивала сцен, спокойно готовила к праздникам, убиралась, была дружелюбна. Он решил, что я «проглотила». Стал заботливым, купил подарок. Но я уже была другой. Пока он смотрел телевизор, я выбирала объявления, где можно спокойно жить. На второй день после праздников он ушёл встречать мать, уверенный, что всё хорошо. Перед уходом попросил приготовить «что-нибудь горяченькое» — она будет голодная с дороги. Я кивнула, улыбнулась. А когда осталась одна — достала чемодан. Вещи были собраны заранее — одежда, книги, ноутбук, любимый плед, зарядки, косметика. Я не брала всё — забирала только спокойствие. Действовала быстро и тихо, как тот, кто не убегает, а спасает себя. Оставила ключи, банковскую карту для расходов на дом, — чтобы не было объяснений «нечего было есть». Написала короткую записку: без обвинений, лишь факт. И ушла. Сняла маленькую светлую квартиру в тихом районе — заплатила за месяц. Да, дорого. Потратила сбережения, отложенные на другое. Но нервы, честно говоря, стоят дороже. Пока я распаковывала вещи, телефон разрывался от звонков. Когда всё-таки взяла трубку — истерика: «где ты», «что делаешь», «как такое объяснить», «что скажут люди». Я была спокойна. Впервые за долгое время. Объяснила: никто никого не бросил. Я ушла на месяц. Не могу жить рядом с человеком, который из отдыха устроит испытание. Теперь никто никому не мешает: его мама живёт спокойно, он с ней, я отдыхаю. Вернусь, когда она уедет. Он кричал — «детский лепет», «люди осудят», «это семейное время». Я слушала и думала: семейное время — это не тюрьма. Не «должна терпеть». Это уважение. Я выключила телефон. Первые дни были как терапия: спала до обеда, читала, брала ванну, смотрела сериалы, заказывала еду, о которой обычно слышала, что «вредно». Никто не рассказывал, как мне жить. Никто не входил в мою комнату без стука. Никто не навязывал разговор, если мне нужно было молчание. Через несколько дней включила телефон. Он позвонил — голос уже не победный, а уставший. Рассказал, каково жить с мамой. Ранний подъём, шум по дому, «полезные» дела на всю квартиру, жарка рыбы с запахом на всю неделю, стирка и глажка «по её собственным стандартам». Бесконечные разговоры, контроль, проверка, — а потом слёзы и хватание за сердце, если внимание не досталось. Я не смеялась. Я просто больше его не спасала. Он просил вернуться — нужен был «громоотвод». Но я поняла главное — хотел моего возвращения не из-за меня, а как щита, на которого можно спихнуть проблемы. Я ответила — нет. В какой-то момент мне надо было забрать забытую вещь. Зашла, не предупредив: напряжение — запах лекарств и пригоревшего масла, слишком громкий телевизор, чужие туфли, бельё, не моё, и ощущение отчуждения. Дом уже был не мой. Она устроилась в комнате, будто была там всегда, встретила упрёками: «убежала», «кукушка», «муж голоден», обвинила во всём — даже в пыли за шкафом. Он был совсем другим — согнутый, уставший, бледный. В его глазах — надежда, от которой стало больно. Прошептал — «возьми меня с собой, уведи, сбежим». Я ответила правду: не могу спасти от своего урока. Он сам пригласил, сам решил, сам должен пережить последствия. Если спасу — он не поймёт. Оставила его там — не из жестокости, а ради будущего. Через две недели её январь закончился. Я вернулась. В квартире — тихо, стерильно чисто. Он один, выглядит, будто после боя. Не улыбается, просто обнимает и говорит «прости». Впервые слышу — не оправдания, а понимание: мои границы — не каприз, не «женское нытьё». Наш дом — наш, никто не вправе вторгаться на месяц, если не согласны оба. Любить родителей — одно, жить под одной крышей под постоянной критикой — совсем другое. Он обещал никогда больше не принимать таких решений в одиночку. Я поверила: он сказал это не чтобы вернуть, а потому что сам через всё это прошёл. В тот вечер мы просто молчали. Без телевизора, без телефонов — та самая тишина, о которой я мечтала. А потом пришло сообщение — на лето опять идея о гостях. Я посмотрела на него. Он нервно усмехнулся и коротко, твёрдо написал: не получится, заняты, есть планы. Я поняла — это не просто история об отдыхе. Это история о границах. О том, что иногда надо уйти из собственного дома, чтобы его спасти. О том, что если человек не усвоит урок — будет повторять снова и снова, заставляя платить тебя.🤔 Как, по-вашему, в такой ситуации — надо терпеть «ради мира», или твердо ставить границу, даже если это временно раскачает отношения?

Мой муж позвал свою мать пожить у нас в январе и я собрала вещи, ушла. Это было давно, но вспоминаю тот

Įdomybės

071

Я не смогу стать тебе мамой и не смогу тебя полюбить, но буду о тебе заботиться, и ты не должен обижаться. Ведь у нас тебе всё равно будет лучше, чем в детском доме Сегодня был тяжёлый день. Иван хоронил сестру. Пусть и непутёвую, но всё же родную. Они не виделись с ней лет пять, и вот такая трагедия… Вика, как могла, поддерживала мужа, старалась взять на себя большую часть забот. Но после похорон их ждало ещё одно не менее важное дело. У Ирины, сестры Ивана, остался маленький сын. Все родственники, собравшиеся в этот день попрощаться с Ириной, как-то сразу возложили всю ответственность на младшего брата Иры. Кто же, как не родной дядя, должен позаботиться о мальчике? Потому этот вопрос не обсуждался, а подразумевалось, что это и есть единственно правильное решение. Вика всё понимала, и особо не возражала, но было одно «но». Она никогда не хотела детей. Ни своих, ни тем более чужих. Это её решение было принято давно. Она честно призналась Ивану до свадьбы, а он отнёсся к этому легкомысленно. Да кто задумывается о детях в двадцать с копейками? «Нет и нет, будем жить для себя», — так они решили десять лет назад. И вот сейчас ей предстояло принять совсем чужого ребёнка. Выбора не было. Отдать племянника в детский дом Иван бы никогда не позволил, да и Вика не решилась бы завести такой разговор. Она знала, что никогда не полюбит этого мальчика и уж точно не сможет стать ему матерью. Мальчик был не по годам взрослым и сообразительным, и Вика решила сказать ему всё как есть. — Володя, где ты больше хочешь жить — у нас или в детском доме? — Я хочу жить дома, один. — Но дома тебе жить не разрешат. Тебе всего семь лет. Так что тебе нужно выбрать. — Тогда у дяди Ивана. — Хорошо, ты поедешь с нами, но должна сказать тебе одну вещь. Я не смогу стать тебе мамой и не смогу тебя полюбить, но буду о тебе заботиться, и ты не должен обижаться. Ведь у нас тебе всё равно будет лучше, чем в детском доме. Часть формальностей была решена, и наконец они вернулись домой. Вика считала, что после того разговора ей больше не нужно играть перед мальчиком заботливую тётю, а может спокойно быть самой собой. Накормить, постирать, помочь с уроками — ей не сложно, а вот отдавать свои душевные силы — нет. А маленький Володя теперь ни на минуту не забывал, что он нелюбимый, и чтобы его не отдали в детский дом, должен хорошо себя вести. Дома Володе решили отдать самую маленькую комнату. Но сначала там нужно было всё переделать для мальчика. Выбор обоев, мебели, декора — это было то, что Вика обожала. Она с энтузиазмом взялась за обустройство детской. Володе позволили выбрать обои, а всё остальное подобрала сама Вика. На средства Вика не скупилась, она была не жадной, просто не любила детей, поэтому комнатка получилась красивой. Володя был счастлив! Жалко только, что мама не увидит, какая у него теперь комната. Эх, если бы ещё и Вика смогла его полюбить. Она хорошая, добрая, только детей не любит. Очень часто Володя размышлял об этом перед сном. Володя умел радоваться всему, каждой мелочи. Цирк, зоопарк, парк аттракционов — мальчик так искренне выражал своё восхищение, что Вика сама начала получать удовольствие от таких прогулок. Ей нравилось сначала удивить мальчика, а потом наблюдать за его реакцией. В августе они должны были лететь с мужем на море, а Володю на десять дней должна была взять их близкая родственница. Однако почти в последний момент Вика всё переиграла. Ей вдруг страстно захотелось, чтобы мальчик увидел море. Иван немного удивился переменам, но в глубине души был очень рад. Он сильно привязался к мальчику. А Володя был почти счастлив! Вот если бы его ещё любили… Ну и ладно, зато увидит море! Поездка удалась. Море было тёплым, фрукты сочными, а настроение превосходным. Но всему хорошему приходит конец, и отпуск тоже закончился. Начались обычные будни. Работа, дом, школа. Но что-то в их маленьком мире изменилось, появилось какое-то новое ощущение. То ли ощущение движения жизни, едва уловимой радости, ожидания чуда. И чудо произошло. Вика привезла с моря новую жизнь. Как такое могло случиться, если столько лет удавалось избегать подобных неожиданностей? Что делать, Вика не знала. Сказать мужу или всё решить самостоятельно? После появления Володи она уже не была уверена, что муж точно чайлдфри. Он обожал возиться с мальчиком, с удовольствием занимался с ним и даже несколько раз брал его на футбол. Нет, один подвиг Вика совершила, а на второй уже была не готова. Она сама приняла это непростое решение. Вика сидела в клинике, когда раздался звонок из школы. Володю увезли на скорой с подозрением на аппендицит. Всё откладывается. Она влетела в приёмное отделение больницы. Володя лежал на кушетке, бледный, его знобило. Увидев Вику, он заплакал. — Вика, пожалуйста, не уходи, я боюсь. Побудь сегодня моей мамой. Пожалуйста, только один день. Я потом никогда-никогда не буду просить… Мальчик крепко впился в её руку, у него ручьем текли слёзы. Такое ощущение, что началась настоящая истерика. Вика никогда не видела, чтобы он плакал — только на похоронах. А сейчас его прорвало. Вика прижала его руку к своей щеке. — Мальчик мой, потерпи чуть-чуть. Сейчас придёт врач и всё будет хорошо. Я тут, рядом, никуда не уйду. Боже, как же она любила его в этот момент! Этот мальчик с восторженными глазами — самое главное, что у неё есть. Чайлдфри… Какая глупость. Сегодня вечером она всё расскажет Ивану про будущего малыша. Это решение пришло в тот момент, когда Володя от боли ещё сильнее сжал её руку. Прошло десять лет. Сегодня у Вики почти юбилей, точнее, круглая дата — ей 45. Будут гости, поздравления. А пока за чашкой кофе что-то накрыло. Как быстро прошло время. Юность промчалась, молодость ушла. Она стала женщиной, счастливой женой и мамой двух чудесных детей. Володе уже почти восемнадцать, а Софии — десять. И она ни о чём не жалеет. Хотя нет, есть одна вещь, о которой она очень-очень жалеет. О тех самых словах о нелюбви. Как бы ей хотелось, чтобы Володя их не помнил, забыл и никогда не вспоминал. После дня в больнице она старалась как можно чаще говорить ему о своей любви, но помнит ли мальчик её первые признания — она так и не осмелилась спросить.

Я не смогу стать тебе мамой и не смогу тебя полюбить, но я буду заботиться о тебе, и ты не должен обижаться.

Įdomybės

032

Миллиардер останавливается на заснеженной улице… и не может поверить своим глазам

На Патриарших прудах снег сыпал уже вторую неделю подряд. Элита Москвы спешила домой сквозь хрустящий