Įdomybės

После того, как мать оставила своих близнецов в роддоме, она вернулась через 20 лет… но не была готова к истине. В ту ночь, когда родились близнецы, их мир раскололся надвое. Не их плач напугал его — а её тяжелая, глухая тишина. Мать смотрела на них отстранённо, будто смотрела на чужих детей из жизни, к которой её сердце уже не принадлежит. — Я не могу… — прошептала она. — Я не могу быть матерью. Это был не скандал, не упрёки. Только подпись, закрытая дверь и пустота, которая не зарастёт никогда. Она говорила, что слишком слаба для этой ответственности, что страх душит её и не даёт дышать. И ушла… оставив двух крошечных детей и мужчину, который не знал, как быть одиночкой-отцом. В первые месяцы он засыпал стоя чаще, чем лёжа. Научился трясущимися руками менять пелёнки, греть бутылочки среди ночи и напевать колыбельные, чтобы унять их плач. Не было инструкций, не было помощи. Была лишь любовь. Любовь, росшая вместе с ними. Он был им и матерью, и отцом. Стал опорой, щитом, советом в любых бедах. Был рядом в первые слова, в первые шаги, в первые разочарования. Не ругал их мать ни словом. Всегда говорил только: — Иногда люди уходят, потому что не знают, как остаться. Они выросли сильными, дружными. Близнецы, которые знали: мир несправедлив, но настоящая любовь не предаёт. Через двадцать лет, в самый обычный день, в дверь постучали. Это была она. Постаревшая, измотанная, с морщинами и виной во взгляде. Она сказала, что хочет познакомиться. Что думала о них каждый день. Что жалеет. Была молода и боялась. Отец стоял в дверях с открытыми объятиями и сжавшимся сердцем. Тяжело было не ему… а детям. Близнецы слушали её молча. Смотрели на неё, как на рассказ, прозвучавший слишком поздно. В их глазах не было ненависти, не было мести — лишь взрослая, тяжёлая тишина. — У нас уже есть мама, — тихо сказал один из них. — Это называется жертва. Имя ей — отец, — добавил второй. Им не нужно было возвращать то, чего у них не было — ведь они никогда не были лишены любви. Их любили. По-настоящему. И она, быть может, впервые поняла: есть уходы, обратной дороги у которых нет. Настоящая любовь — это не та, что рождает… а та, что остаётся. Отец, который остался, стоит тысячи пустых обещаний. 👇 Напишите в комментариях: что для вас значит быть настоящим родителем? 🔁 Поделитесь этим, если выросли с одним родителем… но с целым сердцем.

Когда родились близнецы, в ту ночь все у Дмитрия перевернулось. Его мир буквально треснул пополам.

Įdomybės

«Собака опустила голову перед бывшими хозяевами, но осталась с новыми: как зимой подмосковный двор объединился ради преданной овчарки»

Собака опустила голову при встрече со старыми хозяевами, но оставалась на месте Это было давно, ещё в

Įdomybės

0153

Ты украла моего отца: семейные тайны, случайное соседство и раскрытие обид прошлого в новой московской новостройке

Мама, я наконец переехала! Ты представляешь? Я, Ксения, держала телефон щекой, одновременно пытаясь справиться

Įdomybės

— Наденька, я дома, встречай! — Лёнь, ты? А почему так рано вернулся? Ты же должен был только через три дня приехать… Жена лет тридцати выбежала в коридор, торопливо кутаясь в шелковый халатик и растерянно смотря на мужа, который стоял на пороге. — Решил сделать сюрприз, Надюша. Вижу, удалось! Ты разве не рада? — высокий, широкоплечий мужчина улыбался во весь рот, довольный произведённым эффектом. — Очень-очень рада! Проходи на кухню, я сейчас ужин разогрею. Леонид улыбнулся жене и пошёл на кухню, где его ждал уставленный стол: клубника, шоколад, горячая выпечка только из духовки… Всё словно специально для него! — Ну, Надя, ты умеешь удивлять! Как догадалась, что я вернусь? Вот это чуткость! Наложив себе на тарелку с горкой, Лёня с аппетитом стал ужинать. Жена всё не появлялась, но он решил не торопить: наверное, надевает для любимого что-то особенное… — Лёня, я… Мы… — Ну, Наденька, какая у тебя вкусная запеканка! А салат, а блины — пальчики оближешь… Андрюша?! Обернувшись, Лёня увидел, как его жена Надя держит под руку родного брата Андрея. Надя виновато смотрела в пол, а Андрей, одетый в майку и шорты, растирал переносицу, будто только что проснулся. — Да, Лёня, это я. Привет, брат… — Ну что, объясните мне, что у вас здесь происходит? Хотя, по-моему, уже всё ясно… — Лёня, я… Я давно хотела тебе сказать. Я люблю твоего брата Андрея и хочу быть только с ним. Прости меня, — быстро произнесла Надя, не глядя мужу в глаза. Тарелка с едой выпала у Лёни из рук и с грохотом покатилась по полу. — Значит, вы… только что…? — Да. Мы только что были вместе. — Превосходно, просто отлично, Надя! Да и ты, Андрюха, молодец! Вот теперь-то понятно, почему такой ужин устроила… И главное — для кого! Надя не осмеливалась поднять взгляд. Казалось, стоит ей только посмотреть, вся храбрость исчезнет. — А что с Ирой? Она знает? Где она сейчас? — Нет, не знает. Она у соседки — мультики смотрит… — И часто ты её так к соседям отправляешь? — Уже месяцев шесть, как… Вопросы у Леонида закончились. Как и эмоции. Сил устраивать скандал не было — он всегда был человеком спокойным и выдержанным. Но если уж кто-то его доведёт… Спасайся, кто может. Правда, такое бывало редко. Это происшествие с двумя самыми родными людьми стало для Леонида потрясением. Он замешкался лишь на мгновение. — Через десять минут, чтобы вас здесь не было. Время пошло, — сказал Лёня, отпивая чай. На брата даже не взглянул. — Чем он тебе понравился? Внешне — один в один, даже родинки одинаковые… К работе не приучен, ума особого нет… Она с ним только потеряет. Впрочем, выбор её, — думал мужчина, продолжая пить чай. — Я никуда не уйду, пока не получу согласия, — вдруг встал Андрей. — И чего же ты хочешь? — Разрешения на развод… Отпусти Надю, она тебя не любит! — Вижу, кого любит… — усмехнулся Лёня. — Хотите развода? Будет вам развод, только через суд! Посмотрим, сколько денег на адвокатов потратите. — Лёня… — Надя коснулась его руки. — Леонид, давай сделаем всё по-хорошему. Ты же добрый, знаю тебя… Леонид покачал головой. — Ладно, так и быть. Но ты мне больше не брат, Андрей Валентинович! — Мы… хотели ещё кое-что попросить. — Что ещё? — Оставь мне квартиру после развода, Лёня! — Надя засияла обаятельной улыбкой, продолжая гладить его по руке. — Ирочка так привыкла к этому дому, друзей в школе много… а если квартиру делить, на новую у нас денег нет… пришлось бы обратно в деревню… Леонид задумался. Надя, заметив это, начала уговаривать ещё сильнее: — Лёнь, родной… Ну сделай дочке подарок! Ты и так много зарабатываешь, ещё накопишь, а Ира для тебя ведь одна… — Успокойся, Надя, — оборвал её Лёня, — У меня идея получше. — Какая? — с надеждой спросила она. — Машину нам тоже оставишь? Вот Ира обрадуется… — Ира будет жить со мной. — Что?! Ты в своём уме, Лёня? Ты же с детьми не умеешь обращаться! Всё на работе, в командировках… Она тебя даже по имени не вспомнит! — Сейчас проверим, — сказал Лёня и пошёл к двери. Через несколько минут он вернулся с дочкой за руку. Девочка лет десяти, только перешла в четвёртый класс — она крепко держала отца за руку и счастливо улыбалась. — Зачем ты её привёл — чтобы в ссоре участвовала?! — зло спросила Надя. Леонид ничего не сказал. Он сел на кухне, посадил дочку на колени и начал говорить: — Иришка, солнышко, можно я тебе пару вопросов задам? — Конечно! — засияла девочка. — Только обещай быть честной! Мне важно… — Как на работе, когда ты с дядями говоришь? — Да, именно так. Девочка кивнула, раздуваясь от гордости и счастья. — Тебя мама обижала? Била за последнюю неделю? Девочка замялась и отвела глаза… Пальцы нервно теребили подол платья. — Ты что себе позволяешь, — закричала Надя. — Оставь ребёнка в покое! — Молчи, Надя. Я с дочкой разговариваю, — жёстко ответил Лёня и погладил Иру по голове. — Не бойся, Иришка. Помнишь, ты обещала быть честной? Девочка кивнула, в её глазах появились слёзы. Она обняла отца и шёпотом сказала: — Била три раза… За тройку, за молоко и за то, что я накричала на дядю Андрея… Она целовалась с ним, пока ты был в командировке… — Не плачь, милая! — погладил её Лёня. — Я с тобой. Теперь мама тебя не обидит. — Она всё врёт! — оправдывалась Надя. — Я и пальцем её не тронула… — Значит, квартиру и машину ради дочки хочешь? — ухмыльнулся Лёня. — Иринка, ещё вопросик: если бы тебе дали выбрать — с кем жить, со мной или с мамой, с кем бы осталась? Девочка задумалась, глядя то на отца, то на мать. Надя тянула руки, пытаясь переманить дочь на свою сторону. — Обещаешь, что не будешь уезжать надолго? — Обещаю! — сразу согласился отец. — Тогда с тобой, папа! — Ах ты!.. — заорала Надя, замахнувшись на дочь, но Лёня крепко обнял девочку, закрыв её собой. Андрей всё это время молчал. — Ну вот, Надя… Всё решили. Больше ты её не увидишь, — спокойно сказал мужчина и ушёл с дочкой в детскую. Через несколько минут Лёня помог собрать вещи. Его сумка после командировки уже была готова. Он с Ирой уехал в отель на другом конце города — тот, который часто снимал по работе. … Через несколько месяцев был суд. Учитывая отсутствие у Надежды и её нового мужа постоянного дохода, квартиры и условий для воспитания ребёнка, суд оставил Ирочку с отцом. Тем более, что она сама хотела остаться с ним. Квартиру Леонид разделил, как и планировал, а свою долю продал. С мамой Ира виделась только по выходным. Жить стала с отцом в их новой квартире. Лёня полностью поменял график, чтобы проводить больше времени с дочерью. Теперь долгих командировок не было. А Ирочка снова начала чаще улыбаться — и это было дороже любой работы и денег на свете… Пишите в комментариях, что думаете по этому поводу? Ставьте лайки!

Надюш, я дома, встречай! Лёня?! А ты что так рано? Ты же говорил, только через три дня вернёшься…

Įdomybės

Она притворилась сиротой, чтобы выйти замуж за богатого, а меня наняла няней к собственному внуку. Есть ли что-то болезненнее, чем получать зарплату от собственной дочери, чтобы иметь право обнять своего внука? Я согласилась стать служанкой в её особняке, надевать форму и опускать глаза при её появлении — только чтобы быть рядом с ребёнком. Для мужа она выдумала, что я «женщина из агентства». Но когда внук по ошибке назвал меня «бабушкой», дочь уволила меня словно ненужную вещь, чтобы не разрушить свою ложь. История В этом огромном доме с высокими потолками и мраморными полами моё имя — «Мария». Просто Мария. Няня. Женщина, которая моет бутылочки, меняет подгузники и спит в комнатушке без окон. Но настоящее моё имя — «мама». Или, по крайней мере, было — пока моя дочь не решила похоронить меня заживо. Мою дочь зовут Анастасия. Она всегда была красивой. И всегда ненавидела нашу бедность. Ненавидела наш дом с протекающей крышей, стыдилась, что я пеку и продаю пироги ради её образования. В двадцать лет она ушла. — Я найду себе такую жизнь, где не пахнет тестом и потом, — сказала она. Пропала на три года. Возродилась заново: сменила фамилию, стала платиновой блондинкой, пошла на курсы этикета. Познакомилась с Даниилом — богатым бизнесменом, хорошим, но строгих правил. Чтобы вписаться в его семью, Настя сочинила трагедию: осталась сиротой, единственным ребёнком интеллигентов, погибших в Европе… Когда забеременела, перепугалась. В детях ничего не понимала, чужим не доверяла, нужен был кто-то, кто бы любил её без условий — и хранил её тайну. Она пришла ко мне. — Мама, ты мне нужна, — рыдала она на пороге, в платье дороже всего моего дома. — Но ты должна понять: Даниил не знает о твоём существовании. Если узнает, уйдёт. — Что ты хочешь от меня, дочь? — Живи с нами, будь внутренней няней. Я буду платить. Ты увидишь внука. Но ты клянешься — никогда, ни при каких обстоятельствах, не скажешь, что ты моя мать. Для всех ты — Мария из агентства. Я согласилась. Потому что я — мать. Потому что мысль не видеть внука была больнее моей гордости. Два года я жила чужой жизнью. Даниил — хороший человек. — Доброе утро, Мария, — говорит. — Спасибо, что так заботитесь об Артёме. Не представляю, чтобы мы без вас делали. А Настя — мой палач. Когда мужа нет, Настя холодна. — Мария, не целуйте ребёнка — это негигиенично. — Мария, не пойте ему этих песен! Я хочу, чтобы он слушал классику. — Мария, сидите в своей комнате, когда придут гости. Я молчу и обнимаю Артёма. Он — мой свет. Не знает, что такое статусы. Знает только, что мои руки — его дом. Вчера ему исполнилось два года. Праздник в саду. Воздушные шары, угощения, смех и шампанское. Я — в серой форме, рядом с ребёнком. Настя сияет и демонстрирует «идеальную жизнь». — Как бы мне хотелось, чтобы мои родители были живы и видели внука, — сказала она даме. Тут Артём упал, разбил коленку и заплакал. Настя кинулась к нему, но он оттолкнул её. Протянул руки ко мне: — Бабушка! Хочу к бабушке! Все притихли. Даниил нахмурился. У Насти дрогнула губа. — Что он сказал? — спросил кто-то. — Ничего, — быстро ответила Настя. — Просто так называет няню. Артём рванул ко мне: — Бабушка, поцелуй, чтоб прошло! Я обняла его. Удержаться не смогла. — Я здесь, солнышко. Настя посмотрела с ненавистью, вырвала сына из моих рук. — В дом! Собирай вещи! Ты уволена! Даниил вмешался: — Почему? Он её любит. — Она слишком много себе позволяет! — крикнула Настя. Даниил посмотрел на меня: — Мария… почему Артём зовёт вас бабушкой? Я посмотрела на дочь. Она умоляла молчать. Я посмотрела на мальчика. — Даниил, — сказала я тихо. — Потому что дети всегда говорят правду. И рассказала всё. Показала фотографии. Правда всплыла наружу. В глазах Даниила — разочарование сильнее гнева. — Мне всё равно, что ты — не из богатых, — сказал он Насте. — Но ты отказалась от своей матери. Он обернулся ко мне: — Этот дом и ваш. — Нет, — сказала я. — Моё место — там, где не стыдно за своё имя. Я поцеловала Артёма. И ушла. Теперь дома пахнет хлебом и теплом. Больно. Скучаю по внуку. Но я вернула своё имя. И это у меня никто не отнимет. А как думаете вы — возможна ли такая ложь ради любви, или правда всё равно возьмёт своё?

Она сказала, что сирота, чтобы выйти замуж за состоятельную семью, и наняла меня сиделкой для моего собственного внука.

Įdomybės

050

Варьку в деревне осудили в тот же день, как живот стал заметен из-под кофты. В сорок два года! Вдова! Какой позор! Десять лет как Семёна, мужа её, на кладбище похоронили, а она — вот те раз! — под сердцем приносит. — От кого? — шептались бабы у колодца. — Да кто её знает! — вторили другие. — Тихая, скромная… а вон куда занесло! Нагуляла! — Дочки на выданье, а мать — гуляет! Позорище! Варька ни на кого не смотрела. Идёт с почты — тяжёлую сумку на плече тащит, а сама глаза в землю. Только губы крепко сжала. Знала бы она, чем это обернётся, может, не связалась бы. Но как тут не связаться, когда родная кровиночка слезами умывается? А вся эта история началась не с Варьки, а с её дочери, Маринки…

Варвару в деревне обсудили в тот же день, как живот показался из-под кофты. В сорок два года!

Įdomybės

028

— Ты же хотела обоих, вот теперь и воспитывай их сама. Я устал — ухожу! — бросил муж, не обернувшись Дверь захлопнулась тихо, но этот звук эхом остался в душе Алины надолго. Не было крика, не было ссор — только холодный, окончательный уход. Богдан не вернулся: ни взглядом, ни сердцем. Ещё несколько месяцев назад её жизнь перевернулась, когда тест на беременность показал две полоски… а УЗИ — две бьющиеся сердечки. Двойняшки. Двойное чудо. Алина плакала от счастья и страха — всё смешалось. Для неё это был дар, для Богдана — лишь проблема. — У нас нет ни средств, ни сил… мы еле справляемся сами, а тут сразу двое, — сказал он, даже не глядя ей в глаза. Её ранили его слова, ещё больнее было, когда он попросил отказаться. От обоих. В ту ночь Алина стояла перед зеркалом, держа руки на ещё плоском животе, и чувствовала невидимую связь. Как отказаться? Как жить, выбрав страх, а не любовь? — На одного хватает — хватит и на второго, — твёрдо ответила она. И сохранила беременность. Она носила детей с гордостью, несмотря на то, что Богдан становился чужим. Надеялась: когда возьмёт малышей на руки — он изменится. Но перемены пришли другие. После рождения усталость росла, нехватка денег давила, Богдан отдалялся ещё больше. Его недовольство стало упрёками, упрёки — молчанием, а молчание — стеной. Пока однажды не прозвучало: — Ты хотела их обоих, вот сама и воспитывай! Я ухожу! Без объяснений. Без сожаления. Алина осталась на пороге, с двумя спящими малышами и разбитым, но несломленным сердцем. Были тяжёлые дни, бессонные ночи и тихие слёзы, чтобы не пугать детей. Но были и рассветы, когда четыре глазёнки смотрели на неё с такой любовью, словно она — их целый мир. Маленькие улыбки давали огромную силу. Она стала мамой и папой, опорой и утешением. Поняла, что сильнее, чем думала. Настоящая любовь не уходит, когда трудно. Шли годы, Алина возродилась. Не потому что стало легко: она стала сильнее. Работала, боролась, вырастила двух прекрасных детей — они всегда знали: их любят. И однажды, глядя, как её близнецы играют на солнце, Алина осознала: Её не бросили. Её освободили. Теперь у неё две маленькие любви, а не одна. Иногда счастье не там, где обещают, а там, где остаются с тобой. А она осталась. Ради них. И ради себя. ❤️ Оставьте ❤️ в комментариях для всех мам, которые сами растят детей, для женщин, не сдавшихся, даже когда их бросали. Пусть каждое сердце — будет объятием.

Ты сама захотела двоих, теперь воспитывай их одна. Я устал, ухожу! сказал муж, даже не оборачиваясь.

Įdomybės

010

– Папа, ты же помнишь Надежду Александровну Мартыненко? Сегодня уже поздно, а завтра приезжай ко мне. Познакомлю тебя со своим младшим братом — и твоим сыном. Всё, до свидания Мальчик спал прямо у её двери. Ирина удивилась: почему ребёнок так рано спит в чужом подъезде? Она была учительницей с десятилетним стажем и просто так пройти мимо не могла. Женщина наклонилась над ним и аккуратно потрясла его за худое плечо: — Эй, молодой человек, просыпайся! — Что? — мальчик неуклюже поднялся. — Ты кто? Почему тут спишь? — Я не сплю. Просто… у вас коврик мягкий. Я сидел и случайно задремал, — ответил он. Ирина жила в этом доме всего полгода. Купила квартиру после развода с мужем. Соседей почти не знала, но было ясно, что ребёнок не из этого подъезда. Мальчику было лет десять, может одиннадцать, одет хоть и в старую, но чистую одежду. Он переминался с ноги на ногу и чуть пританцовывал на месте. Ирина поняла, что ему нужно в туалет: — Беги давай. Только быстро — я на работу опаздываю, — и пустила его в квартиру. Он с недоверием посмотрел на неё своими необычайно светло-голубыми глазами. «Очень редкий цвет», — вдруг подумала она. Пока гость, выйдя из туалета, мыл руки в ванной, Ирина сделала ему бутерброды с колбасой. — Вот, перекуси. — Спасибо! — гость уже стоял в дверях. — Вы меня спасли. Теперь спокойно дождусь. — А кого ты ждёшь? — спросила Ирина. — Бабушку Антонину Петровну. Она рядом с вами живёт. Может, знаете? — Антонину Петровну я немного знаю, но её ещё позавчера увезли в больницу на скорой. Я возвращалась с работы, когда её выносили на носилках из подъезда. — В какой она больнице? — встревожился мальчик. — Вчера дежурила двадцатая городская. Скорее всего, туда. — Понятно. А вас как зовут? — наконец решился познакомиться со своей спасительницей мальчик. — Ирина Фёдоровна, — ответила ему женщина на бегу. На работе Ирина окунулась в водоворот бесконечных школьных проблем, но мысли о мальчике не отпускали её. «Наверно, у меня пробудился не реализованный материнский инстинкт», — грустно подумала Ирина. Детей у неё не было, поэтому с мужем и разошлись. Она довольно спокойно отпустила его к женщине, которая родила ему дочку. В большую перемену Ирина позвонила в больницу и узнала, что у бабушки-соседки инсульт, прогноз не очень, всё-таки возраст — 78 лет. После работы она опять увидела того мальчика в своём подъезде. Он сидел на подоконнике. — А я вас жду, — обрадовался он ей. — Бабушку ещё долго не выписывают, меня к ней не пустили. Ирина спросила, как его зовут? Оказалось, что он Фёдор. Именно так — Фёдор, не Федя. Умытый и накормленный гость был сразу же «допрошен»: — Из дома сбежал? Родители, наверное, с ума сходят? — Нет у меня родителей. Я у тёти живу. — Значит, тётя с ума сходит, — забеспокоилась Ирина. — Нет. Я ей сказал, что к бабушке поехал. Она и не знает, что бабушка в больнице. Не хочу я к ней, хоть она и добрая, почти не пьёт. А вот дядя каждый день прикладывается к бутылке и злым становится. У них своих четверо детей, скоро пятеро будет — а тут ещё и я. Сказали, что в детский дом отдадут, а я туда не хочу. Я вам не очень мешаю? Мама говорила, что я гиперактивный, весь в папу, и такой же светлоглазый. Маму уже два года как нет. — А как маму звали? — Надежда Александровна Мартыненко. Она была добрая и красивая. Работала секретарём у директора какого-то химического завода, название не помню. — А папа? — напряглась Ирина. — Не было папы. Никогда не было, — потухшим голосом ответил Фёдор. И тут Ирина поняла, почему так взволновалась странной встречей с этим голубоглазым мальчиком. Глаза! Такие же глаза были только у одного человека. У её отца. И этот человек, её отец, был директором завода! Ирина от волнения перехватила дыхание: «Роман директора и секретарши, что может быть банальнее? Знал ли он, что секретарша родила от него сына? Заметил ли её исчезновение?» А она? Она ведь сына назвала его именем — значит, сильно любила… Ирина была единственным ребёнком в семье. В детстве она мечтала о брате или сестре. — Сходи, пожалуйста, в магазин за хлебом. Магазин через дорогу, — и Ирина отправила Фёдора. Она сразу же позвонила отцу: — Пап, ты помнишь Надежду Александровну Мартыненко? Сегодня уже поздно, но завтра приезжай ко мне. Познакомлю тебя со своим младшим братом… и твоим сыном. Всё. До завтра! — сказала Ирина и повесила трубку. — Я тебе постелила на диване в гостиной. Прими душ и ложись спать, — сказала Ирина мальчику, когда он вернулся. Она не до конца понимала, как всё будет дальше… Но то, что брата она не отдаст ни неблагополучным родственникам, ни в детский дом, — знала твёрдо! Отец приехал рано утром. Обычно Ирине выходные были для высыпания, но сегодня она встала пораньше. Можно сказать, всю ночь не спала. Отец её она любила. Он всегда был рядом, вникал во все её дела — в отличие от матери… Он был единственным, кто поддержал её в решении поступать в пединститут, когда мать кричала, что туда идут только простолюдины. Отец благословил её первый брак, а потом помог пережить развод. Отец, как всегда: подтянутый, невозмутимый, в выглаженных брюках, начищенных до блеска туфлях, с ненавязчивым ароматом дорогого парфюма. — Ну что, как-то ты тут брата мне нашла. Я всю ночь не спал — переживал, — начал отец с порога. — Тише, пап, мой гость ещё спит. Пошли на кухню — давай завтракать, ты ведь голодный? За завтраком она ввела отца в курс дела. — Странно всё это… — ответил отец. — Была у меня секретарша Надежда Мартыненко, молодая, красивая, умная. Глядела влюблёнными глазами… Я хоть и не мальчик, но мужчина: не удержался. Сознаюсь, не святой… Но бросать твою маму даже не думал. Однажды Надя между делом спросила — а не хочу ли я сына? Я сказал, что у меня есть дочка, а сына мне уже поздно. Потом у неё мать заболела, Надя взяла долгий отпуск, уехала в деревню. Её место временно заняла женщина постарше. Надежда вернулась где-то через год… По-хорошему, выглядела свеженько, даже пошутил — не вышла ли замуж? Сказала, что вышла и сына родила. Муж хороший, квартиру снимают. Документы на прежнюю фамилию. Ну, сейчас-то они все в гражданском браке живут. Дальше у нас отношения были только рабочие. У неё — своя семья, у меня — своя. Лет три назад Надя заболела, долго была на больничном, потом умерла. Я узнал, когда подписывал документы на материальную помощь. Жалко, конечно, молодая совсем… Зря ты мне приписываешь какого-то сына, дочка: у неё же был муж. В этот момент проснулся и гость. Вежливый мальчик заглянул на кухню и поздоровался. Тут отец побледнел. Теперь, когда они рядом, сходство было особенно заметно. — Давай знакомиться!.. — тут же сказал отец и первым протянул дрожащую руку. — Фёдор Николаевич. — Фёдор Фёдорович Мартыненко, — ответил мальчик и вложил свою ладонь в сильную мужскую руку. И оба удивлённо вскинули брови. — Что-то у меня сегодня одни Фёдоры в гостях, — растерянно пошутила Ирина. Фёдор-младший пошёл умываться, а Фёдор-старший с недоумением смотрел на дочь. — Я ничего не понимаю… Он вылитый я в детстве. Но она ведь вышла замуж?.. — Она не выходила замуж. Домой уехала, чтобы тайно родить, — сказала Ирина. — Проверь в бухгалтерии, сколько она была в декретном? Женитьбу она сочинила, чтобы у тебя совесть не мучилась. Всё видно: сильно тебя любила… Фёдор уверен, что у него никогда не было отца. Понимаешь, никогда! — Постой, несовпадение: у Надежды не было сестёр и братьев, она была одна у матери. Кстати, матери её уже давно нет. Откуда тётя и бабушка? — задумался отец. Ответил Фёдор — он уже стоял в дверях и слышал часть разговора: — Это вы про маму? Тётя Валя мне не тётя, а дальняя родственница. Они приехали, когда мама совсем не вставала. А бабушка Тоня — это мать тёти Вали. Когда не стало мамы — меня взяла тётя Валя. Куда меня было девать? Из съёмной квартиры выгнали. Вот и забрали. Они даже деньги за меня какие-то получают. Дядя ругается, что мало. А я вас помню, Фёдор Николаевич! У мамы на зеркале в рамке ваша фотография стояла. Я сначала думал — любимый артист. Спросил однажды, кто этот дядя? Она обещала рассказать, когда подрасту. Ирина накормила Фёдора и отправила его на утренний сеанс в кино. Кинотеатр был через дорогу. — Ну что, пап, есть сомнения? — спросила Ирина. — Кажется, нет. Но экспертизу ДНК придётся делать. Родство через суд… Дальше была истерика, «гипертонический криз» и «предынфарктное состояние» у Людмилы Ивановны — жены Фёдора Николаевича. Правда, быстро отошла — уехала отдыхать на море. Лишь потом посмотрела на мальчика. Фёдор ей понравился, но к себе насовсем брать не хотела. В гости — пожалуйста, а в дом — нет: здоровье не позволяет. Нервы, знаете… — У меня есть помощница по хозяйству, но она ведь не воспитатель, — сказала она. Никто и не настаивал. Фёдор Николаевич проводил с Фёдором много времени, ему это приносило радость. Каждый раз находил в сыне черты себя: оба не любят манную кашу, зато одинаково обожают кошек. Но у жены Фёдора-старшего аллергия на кошек, а у младшего Фёдора никогда не было своей квартиры, чтобы принести туда котёнка… Оба чуть шепелявили… и уже не говоря о внешнем сходстве. Наконец, оформили все документы, признали отцовство — это заняло почти два месяца. Фёдор Николаевич пришёл к Ирине, позвал Фёдора и сказал: — С сегодняшнего дня ты по закону мой сын. Вот твой новый документ. Пойми: ты всегда был моим сыном, но я не знал, что у меня есть такой сын. Прости меня, если сможешь. Я не настаиваю, чтобы ты называл меня папой. Называй, как хочешь. Просто знай — теперь ты не один в этом мире. У тебя есть защита и опора — я твой отец. У тебя есть сестра — Ирина. — Я сразу догадался, что ты мой папа, — улыбнулся Фёдор. — Как впервые увидел. — Ну надо же, какие дети теперь умные… — улыбнулся отец и обнял сына. Ирина заметила слёзы на глазах отца, но он быстро взял себя в руки. Фёдор остался жить с Ириной, но иногда ходит в гости к Людмиле Ивановне, а отец приезжает каждый день. А ещё они с Ириной взяли котёнка… У входа в супермаркет дедушка котят раздавал — Фёдор выбрал самого слабенького. Назвали Мурзиком. В этот момент Фёдор почувствовал себя самым счастливым человеком на свете! P. S.: Фёдор Николаевич поставил на могиле Надежды белый мраморный памятник. Они с Фёдором часто приезжают к ней, привозят цветы. Однажды, когда они возложили свежие цветы, Фёдор сказал: — Знаешь, папа, мама за день до своей смерти… Она мне сказала не плакать. Она не исчезнет — просто перейдёт в другой мир и будет смотреть на меня оттуда. Ещё она сказала, что даже там поможет мне во всём. Только сейчас понял: это она сделала так, чтобы меня нашла Ирина, а потом и ты! Я это точно знаю! Ты мне веришь, папа? — Конечно, верю, — ответил отец.

Папа, ты помнишь Надежду Александровну Новосёлову? Сегодня уже поздно, а завтра приезжай ко мне.

Įdomybės

014

Золотые руки мужа: как Марина обрела настоящее счастье после двадцати пяти лет брака, пережила потерю, построила новый дом, нашла любовь и осталась рядом, даже когда Игорь тяжело заболел. История сильной женщины, за которой всегда тянулись мужчины, и настоящего мужчины, который сделал ее счастливою, несмотря ни на что.

Землю выровнял. Сделал для Марии цветочные клумбы. Построил беседку. И в доме тоже ощущалась крепкая