А мне, бабушка? тихо спрашивала она. А ты, Олеся, и так крепкая девочка, бабушка покосилась мимо, щеки-то
Пора тебе взрослеть, прошептала Мария мужу в странном полумраке их хрущёвки на окраине Москвы.
Еще чего придумала?! Какой дом престарелых, ты с ума сошла? Никуда отсюда меня не вытащишь!
Лука, ну что ты мне за снежную чепуху городишь? проговорил он, небрежно взглянув на жухлое фото, будто
Не нравится? Дверь знаете где, заявила Людмила незваным родственникам Тридцать лет Людмила жила практически
После развода родители отказались от дочери
Я умоляла, но мама была непреклонна: быстро собрала мои вещи, сунула немного денег и выгнала меня из дома. У меня была обычная семья: мама, папа, я и дедушка Владимир. Родители жили хорошо, но потом мама перестала следить за собой, а папа завёл молодую любовницу.
Возлюбленная отца была намного моложе, забеременела от него, а мама не смогла простить измену и выгнала папу. Каждый из родителей начал строить свою жизнь, но для меня в ней места больше не нашлось.
Когда я заканчивала восьмой класс, мама привела домой молодого мужчину, и я восстала против этого. Потом связалась с плохой компанией: начала пить, коротко остригла волосы и покрасила их в розовый цвет. Маме было всё равно — мои странности её не интересовали. После первого курса колледжа, во время очередной ссоры, мама выставила меня на улицу.
Тогда она сказала: «Слушай внимательно: ты уже взрослая, а я, как и твой отец, хочу быть счастливой, так что собирай вещи и живи с папой!»
У меня не осталось выбора, кроме как просить прощения, но мама не слушала и выбрасывала мои вещи за дверь. У отца же тоже не было для меня места: «Ты ведь понимаешь, квартира не моя, а жены, она не захочет, чтобы ты жила с нами. Возвращайся к маме и мирись с ней»,— после этих слов захлопнул дверь перед моим носом.
Я не знала, что делать, и уехала в маленький северный городок, поступила в техникум, а после учёбы стала работать поваром.
Позже встретила хорошего парня, влюбилась, вышла замуж, мы с мужем купили своё жильё. Муж просил меня простить родителей — сам вырос в детдоме и знал, что такое одиночество без семьи.
Я долго откладывала примирение с родителями, пока муж не сказал: «Ты счастливый человек, у тебя есть мама и папа, а из-за своей гордости выбираешь путь сироты. Пойми, никому не чужды ошибки, надо встретиться с родителями».
Мы с мужем приехали в мой родной город. Когда я позвонила в дверь родительской квартиры, мне открыли пожилые мама и папа. Мама, увидев меня, встала на колени и стала просить прощения. Тогда я поняла, что давно простила родителей, просто не хотела в этом признаться себе.
Мы с мужем зашли в дом, я познакомила его с родителями и объявила, что у них скоро будет внук. Оказалось, что родители помирились, когда вместе начали меня искать. Моё исчезновение сблизило их, и они снова стали семьёй.
Вторая жена отца, видя, что он тоскует по маме, отпустила его, а вскоре вышла замуж за того, с кем изменяла отцу. Отец думал, что девушка ждёт ребёнка от него, и ушёл из семьи, но оказалось, она и сама не знала, кто отец её малыша.
После развода она сделала тест на отцовство и выяснилось: мой отец не имел к ребёнку никакого отношения. Теперь мои родители счастливы, счастлива и я. Всё сложилось именно так, как я мечтала в юности: папа и мама снова вместе под одной крышей. Я просила, но мама была непоколебима она торопливо закинула мои вещи в старый рюкзак, сунула мне в руки
Ой, перестань, Олечка, ну чего ты пару огурцов пожалела? Все равно у тебя их целые ведра, потом желтыми
Я всегда думал, что контролирую свою жизнь: стабильная работа, собственный дом в Подмосковье, браку больше десяти лет, соседи, которых знаю с детства. Никто — даже она — не знал о моей двойной жизни.
Уже давно у меня были интрижки на стороне. Я сам принижал их значение, убеждая себя, что если возвращаюсь домой, никто не пострадал. Я никогда не чувствовал угрозы раскрытия. Никогда не испытывал настоящей вины. Жил с тем ложным спокойствием человека, который думает, что умеет играть — и не проигрывать.
Моя жена, напротив, была спокойной и тихой женщиной. Ее жизнь шла по расписанию: четкий график, вежливое приветствие соседям, внешне простой и упорядоченный мир. Наш сосед по дачному участку был тем самым человеком, которого встречаешь каждый день: одалживаешь лопату, вместе выносишь мусор на контейнерную площадку, машешь рукой издалека. Я никогда не воспринимал его как угрозу. И не думал, что он вмешается туда, куда не стоит.
Я уходил, возвращался, ездил в командировки и был уверен: дом всегда остается прежним.
Все рухнуло в тот день, когда в нашем поселке произошла серия краж. Управляющая компания попросила пересмотреть записи с камер. Из любопытства я решил посмотреть и наши. Я не искал ничего определенного — просто проверял, не попалось ли что подозрительное. Проматывал записи туда-сюда.
И вдруг увидел не то, что ожидал.
Жена заходит через гараж, когда меня нет. Через минуту — за ней заходит сосед. Не один раз. Не два. Снова и снова, по датам, по времени — четкий узор.
Я не мог оторваться.
Пока я думал, что держу всё под контролем, она тоже жила своей двойной жизнью. Только теперь боль, которую я испытал, невозможно описать. Это была не та боль, что я чувствовал, когда потерял отца — не та, глубокая и скорбная. Это было другое.
Это был стыд.
Унижение.
Казалось, мое достоинство навсегда осталось в тех видеозаписях.
Я предъявил ей факты: даты, ролики, часы. Она не отрицала. Сказала, что всё началось в тот период, когда я стал эмоционально далёким, что ей было одиноко, что всё закрутилось само собой. Она не сразу попросила прощения. Она просила не судить.
И тут я осознал самую горькую иронию:
я не имел морального права её судить.
Я ведь тоже изменял.
Я ведь тоже лгал.
Но боль от этого меньше не стала.
Хуже всего было не предательство.
Хуже было понять, что пока я думал — это моя игра, — мы вдвоём жили одной и той же ложью, под одной крышей, с одинаковой наглостью.
Я считал себя сильным — умело скрывал свое.
А оказался наивным.
Ранено было мое эго.
Ранена была моя уверенность.
Ранено было то, что я оказался последним, кто узнал, что происходит у него дома.
Я не знаю, что будет с нашим браком дальше. Я пишу это не чтобы оправдаться или обвинить её. Просто знаю: бывают раны, не похожие ни на какие прежде.
Должен ли я простить?
Она понятия не имеет, что я тоже изменял ей. Я всегда считал, что держу свою жизнь под контролем. Надёжная работа, собственная квартира в Москве
Варюша, ты зачем майонез в салат оливье такой купила, из ближайшего магазина? Я же говорила бери “
