Леонид упрямо отказывался верить, что Иринка его дочь. Жена его, Вера, с юности трудилась в магазине
Старичок с трудом поднимается с кровати, опираясь на стену, идёт в соседнюю комнату. В полумраке ночника
Дневниковая запись, 12 июня Мой брат категорически против того, чтобы мы отдали маму в пансионат для
— Ты сама этого хотела, теперь сама и воспитывай обоих! Я больше не могу, ухожу! — бросил муж, даже не обернувшись. Дверь закрылась тихо, но этот звук эхом остался в душе Алены, не оставляя её. Не было ни ссоры, ни криков — только холодный, окончательный уход.
Богдан больше не вернулся — ни взглядом, ни сердцем. Всё началось ещё несколькими месяцами раньше, когда жизнь Алены изменилась навсегда — две полоски на тесте, два сердечка на УЗИ. Двойня. Двойное чудо.
Для Алены это были слёзы, страх и неописуемая радость вперемешку, а для Богдана — только лишняя проблема.
— У нас и так ничего нет, Алена… Еле сводим концы с концами, — говорил он, пряча глаза. Эти слова ранили больнее всего. Но ещё больнее было то, что он просил отказаться… от них двоих.
В ту ночь она долго смотрела на свое отражение, прижимала руки к ещё совсем плоскому животу, чувствовала едва уловимую, но такую крепкую связь. Как можно отказаться? Как жить, выбрав страх вместо любви?
— Где ест один, хватит и на второго, — сказала она однажды дрожащим от решимости голосом, который уже не мог быть сломлен. Она оставила двойню.
Она носила детей с достоинством, даже когда Богдан становился всё холоднее и дальше. Надеялась, что, когда он увидит малышей, что-то в нём изменится. Но всё случилось наоборот.
После рождения детей усталость стала неизменной спутницей, проблемы нарастали, а Богдан окончательно отчуждился. Претензии сменились молчанием, а молчание — стеной.
И вот однажды:
— Ты их хотела — теперь сама и расти. Я ухожу!
Без объяснений.
Без сожаления.
Алена осталась на пороге одна, с двумя спящими в кроватках малышами, с дрожащими руками и разбитым, но не сломленным сердцем.
Были тяжёлые дни.
Бессонные ночи.
Моменты, когда приходилось плакать тихо, чтобы не разбудить детей.
Но были и такие утра, когда четыре маленьких глазёнка смотрели на неё так, как будто она — их целый мир. Их маленькие улыбки вставали ей крыльями.
Она научилась быть и мамой, и папой.
Стала опорой и утешением.
Поняла, что сильнее, чем думала.
И что настоящая любовь не уходит, когда тяжело.
Годы шли, Алена возрождалась не потому, что стало легко, а потому что она стала сильной.
Она работала, боролась, вырастила двух прекрасных детей, которые знали: их любят, несмотря ни на что.
Однажды, глядя, как её двойняшки смеются на солнце, Алена поняла: она не была брошена — она была освобождена.
Теперь у неё не одно сердце, а два — любящих её беззаветно.
Потому что счастье приходит не с тем, кто обещал остаться, а с тем, кто действительно остался.
А она осталась.
Ради них.
И ради себя.
❤️ Оставь ❤️ в комментариях в знак поддержки всем мамам, которые растят детей в одиночку, не сдались и не отказались, даже когда их бросили. Каждый лайк — это обнимание. Ты хотела обоих, теперь воспитывай их сама. Я устал, ухожу! сказал муж, даже не обернувшись.
Добрый день, я любовница вашего мужа. Я отвела взгляд от толстого журнала «Огонёк», который только что
Давным-давно, накануне Нового года, я с мамой зашла в «Детский мир» на Театральной улице. Мы вовсе не
Жизнь, словно русская луна: то светит ярко, то уходит в тень… Я верила, что наш брак крепче Урала и вечен, как звёзды. Но у судьбы были свои планы.
С будущим супругом мы познакомились в Первом меде, на пятом курсе сыграли свадьбу. Свекровь подарила нам ключи от новой трёшки и горячую путёвку в ГДР, а её супруг – завтрашний день безмятежности.
Мы сразу заехали в шикарную квартиру — растили сыновей Даниила и Вячеслава, работали врачами, объездили с родней пол-Европы. Тёща и тесть помогали во всём: жизнь текла, как полноводная Волга. Лилась благодать — ровно до одного рокового дня.
Однажды звонок в дверь: на пороге робкая незнакомка.
– Вы Софья? Тогда мне к вам, – мнётся девушка лет двадцати в модном пальто и, кажется, в положении.
– Я Таня. Простите, но я люблю вашего мужа, – выпалила гостья. – И у нас будет ребёнок.
Подарок – кольцо – кажется издевкой. Дима не продаётся! – думаю я, но сердце уже разрывается.
С той минуты моя жизнь слетела с рельсов: Диму увели, сынам передают копейки «на алименты», моя трёхкомнатная превращается после обмена в хрущёвку с облезлыми обоями. Мальчики остаются у свекрови. Я могу навещать их по большим праздникам — «для их же спокойствия», как убеждает Нина Васильевна.
В одиночестве и разрухе я чуть не погибла душой — пока судьба не швырнула меня на международную конференцию во Францию. Там я встречаю серба Йована – и впервые за годы чувствую себя живой. После короткого, но яркого романа домой возвращаюсь обновлённой.
Потом в моей жизни появляется Шурик — подарок от подруги. Новый муж, подросший сын одиночества, только вот с «родовой меткой» — хроническим пристрастием к бутылке. Семь лет борьбы — и, о чудо, муж трезвый, работает в родном морге, я счастлива!
Сыновья выросли, жениться не спешат — уж очень в их детстве намудрено было с чувствами и семейными перепетиями.
А Дима? Его вторая жена Таня не выдержала, спилась, дочка осталась одна. Перед третьим браком он, робея, спросил у сыновей: «Может, мама подаст надежду?»
Я только рассмеялась: «Лишь на Масленицу без блинов!»
Такова судьба: то в зените, то в тени — как наша русская луна. ЖИЗНЬ, КАК ЛУНА: ТО ПОЛНАЯ, ТО НА ИСЧЕРПАНИИ Мне всегда казалось, что наш союз нерушим, будто сам космос.
Анна Петровна сидела на кухне, словно на остановившихся часах, и наблюдала, как на старой советской плите
А я своего мужа-то и не любила, как вспомню удивительно А сколько ж вы прожили с ним вместе?
