Всё, что ни случится к лучшему
В густом заснеженном дворе старой пятиэтажки на окраине Москвы, где фонари жмурят жёлтые глаза сквозь морозное марево, Инна Викторовна пыталась вылепить дочь Лидию как пластилиновую фигурку в своём сне, дышащем тягучей ватой грёз. Всё, как самой себе крепкую, неудержимую, уверенную женщину из других эпох. И дочка у неё послушная тень на белой стене, названной маминым именем.
Лида, отчеканивала Инна Викторовна так, что даже окна в квартире трещали, если хочешь в жизни стать такой, как я, слушайся меня, не смей шагу вбок. Поняла? Запомни, как сон наяву.
Да, мама, голос дочки звучит как эхо в пустом подъезде.
Любовь Лиды к матери была вязкой и крепкой. Как кисель из детства. Она старалась исполнять всё, как по нотам. Мама же видела в дочери грядущую королеву льда, мисс совершенство с идеальными шорохами движений. Но чем взрослее становилась Лидия, тем страннее были сны, в которых ей не удавалось ни прыгнуть через забор, ни не испачкать платье морковным соком.
Ребёнок ведь чудак, вечно расшибает коленки, рвёт тетрадки и разукрашивает снег сапогами на перемене. В школе Лида училась отлично как будто драгоценные пятёрки ей оставлял сказочный кот учёный. Она знала: стоит получить четвёрку трагедия в доме, как зима без отопления.
Тьфу на тебя, стыд и срам! Четвёрка? Лида, запомни, ты не просто дочка, а продолжение нас с папой. Исправь, сказывала Инна Викторовна, смотря сквозь Лиду, как сквозь мутное оконное стекло в декабре.
Хорошо, мама, покорно отзывается дочка, пытаясь сопротивляться этому сну: Ну, мамочка, ну одна же всего Случайность
Всё равно! Ты должна быть первой, звучит приговор с привкусом железа.
Лиде было грустно, но она исправляла любую оценку. Школу окончила, словно во сне, с золотой медалью, иначе и быть не могло. Инна Викторовна была довольна как хозяйка золотого яйца. Университет будто станция метро на пути судьбы, Лида прошла туда легко.
Умница, горжусь тобой, однажды сказала мать, и эта редкая похвала цвела, как подснежник среди холода. Дальше также!
Инна Викторовна вела строительный бизнес такой, что даже суровые прорабы стеснялись взгляда. Она не сомневалась: после университета дочь надо держать под боком. Но Лиде хотелось вырваться, вдохнуть морозный воздух без цепких материнских рук, уехать учиться в Питер или Казань. Но во сне у Лиды не было такого выхода.
Всё тут, Лида! отрезала мать. Какой к чёрту другой город, родная Москва твоя крепость, будешь под присмотром.
Лида не возражала, как не спорят с глухой стеною. На третьем курсе её сердце захлестнуло новой волной сна. В жизни парни мелькали, как светофоры из окна автобуса, но влюбилась по-настоящему только в Артёма добродушного светловолосого студента из соседней группы, с улыбкой, ловившей солнечных зайчиков.
Учёба шла тяжко для него, особенно курсовые вставали поперёк горла. Однажды поймал Лиду в коридоре:
Лидка, выручи с курсовиком, совсем запутался…
Конечно, помогу, весело отвечала Лида, сердцем прижимаясь к нему, как к печке в январе.
С тех пор она писала за него работы, а он платил ей улыбками, короткими прогулками вдоль Яузы, стеклянным взглядом на рассвете у почтовых ящиков.
Подозревать неладное Инна Викторовна начала быстро:
Дочь, ты что, в облаках летаешь? Влюбилась, небось? смотрела пристально, будто сквозь Лиду.
С чего ты взяла, опешила Лида.
С лба читаю Зови-ка, знакомь.
Артём явился приветливый, родители встретили его хлебом и солью. Даже Инна Викторовна делала вид, будто ничего не замечает. Когда он ушёл, мать прошипела:
Да что ты в нём нашла? Ум как у репы, только и можешь его таскать на себе. Глупец и лентяй.
Ты ошибаешься, мама! впервые Лида возразила вслух. Он добрый, умный, интересуется историей. Не все должны быть тебе под стать.
Не пара он тебе! подытожила мать, будто гвоздь вбивая.
Но Лида пошла против снов матери. После выпускного поженилась с Артёмом, празднуя свободу на балконе с горячим чаем и московским ветром в волосах.
Жизнь показала: троечники порой добираются до облаков быстрее отличников. Так случилось и с Артёмом после университета устроился в банк на непыльную должность и, словно по щелчку, стал начальником отдела. Лида же работала у матери, словно в зазеркалье: каждый день, как под копирку, дома, на работе, во сне.
Арёмом гордились соседи, а Лида долго радовалась свободе от маминого ока но свобода была иллюзорной. По настоянию матери Лида продолжала работать с ней, прячась от новых путей.
Однажды Артём заявил, приходя домой:
Лидонька, меня повысили! Но, честно ты ведь гораздо талантливее, зачем ты там с мамой? Хватит прислуживать, тебе нужно своё место.
С этими словами жизнь начала крутиться быстрее, как барабан на свадьбе. Артём становился холоден, молчалив и Лиду это даже устраивало, молчит и ладно, лишь бы был рядом.
Почти год спустя муж однажды пришёл пасмурным вечером и прошептал:
Прости, я встретил другую. Полюбил, ухожу. Она настоящая.
Лиду прорвало она будто полетела вниз головой с Ленинских гор: кричала, бросала в стену чайник, рвала старые школьные рубашки, потом сидела молча среди обломков. Муж, будто зеркало, отразил её новую сущность и ушёл.
Вот в тебе какой огонь, ехидно заметил он на прощание. Жаль, что не раньше увидел.
Пропади, выдавила Лида, собрала вещи, сняла комнату в хрущёвке и ушла в свой новый сон.
Маме не сказала зачем объяснять сновидения словами? Месяц ходила, дыша морозом, а потом Инна Викторовна почувствовала дочкин дым бьёт из глаз.
Что с тобой, Лида, стало? Выхухоль в проруби выглядит веселее!
Нет у меня мужа, всё, честно ответила Лида, проглотив ком.
Вот оно! Я ведь знала. Бросил тебя этот твой Артём! Хоть бы детей не нарожала, легче жить. Прислушивайся к моей мудрости, пока не поздно!
Лида вдруг в первый раз переступила через зазеркалье снов:
Мама, что бы ни случилось к лучшему, сказала она, отставив стул. Я больше не буду работать у тебя. Всё. И вышла.
В тот же вечер, в промозглой Москве, Лида долго шагала между сугробами, вдыхая чужие разговоры под окнами. Куда направлялась не знала, объявлений на подъездах не замечала. Села в дрожащий трамвай, вышла посреди пустыря, где снежная яма зловеще шептала.
Наступила, и села на снег, охая сквозь больную ногу.
Только этого не хватало, пронеслось у неё в голове.
Мимо промчался парень в пуховике, с глазами, как у мартовского зайца.
Эй, вы в порядке? спросил он.
Нога болит, выдавила Лида.
Держитесь за меня, осторожно подхватил, понёс на руках к запоздалой машине, от которой пахло аптекой и зимней свежестью. Вдруг перелом.
Я Женя, а вы?
Лида.
В травмпункте оказалось, только вывих всё обошлось перевязкой и советами доктора. Женя терпеливо дождался, отвёз домой.
Дайте телефон вдруг понадобится ещё помощь, улыбнулся он.
Лида продиктовала, сон всё ещё трепетал в её голове. На следующий день Женя позвонил:
Чего купить принести? Наверняка болит, не проходится?
Сок и фрукты хлеба нет, смущённо сказала она.
Через час он стоял на пороге с двумя пятёрочками продуктов.
Зачем так много всего? Лида засмеялась впервые за месяц.
А мы праздник устроим знакомства, новой жизни! Я всё организую, не беспокойся. Может на ты?
Лида кивнула, счастливо озорной смех пуская по квартире.
Женя разогрел пироги, налил сок, вином даже не пахло объяснил, что спиртное не пьёт. Вечер растёкся тихо, как кремовый рассвет за старой электростанцией.
Спустя четыре месяца Лида и Женя сыграли скромную свадьбу без залов, но с песнями во дворе. Через год у них появилась девочка Ксюшенька, глаза которой отражали весёлый снег мартовского утра.
Когда у Лиды спрашивали, где нашла такого мужа, она отвечала, смеясь:
Он меня на дороге подобрал! Не верите? Спросите у него.
Так сны заканчиваются и начинаются. Всё к лучшему даже если ты спишь наяву посреди московских сугробов.
