Что ты здесь, дед, делает? Ходишь по ветру? В моём возрасте я бы уже дома сидел!
Старик Иван Петрович выпрямил спину, насколько позволял возраст, и притянул потёртую фуражку к лбу. Холодный ветер щипал щеки, но он не отступал. На обочине просёлочной дороги, где глинозёмная трасса медленно вытягивалась к далёким полям, он держал в одной руке тяжёлый соломенный мешок, а в другой подпертый, готовый остановить любую машину, что могла бы отвезти его в город.
Не первый раз он шёл этим путём. С тех пор как Агафья, его жена, лежала в больнице в Туле, он привык к кочевой дороге, к терпеливому ожиданию, к бесконечным взглядам на даль. Но в тот день сердце билось иначе.
Агафье стало хуже, чем обычно, когда пришла ночная медсестра и сказала, что было бы неплохо, если ктонибудь придёт к ней, посидит, поддержит. Слова «нужно прийти» будто отрывали землю изпод ног.
Иван, не раздумывая, вышел из избушки, схватил мешок, в котором лежала чистая рубашка, полотенце, несколько яблок и бутылка компота, сваренного Агафьей ещё в прошлые годы: «Для тебя, когда будешь больна, Иван».
Этот компот стал его немым обещанием, напоминанием, что он помнит каждую её тревогу, каждый баночный крышкой закрытый момент.
Машины мчались то и дело, но ни одна не останавливала. Водители бросали взгляды, будто Иван был сухим дубом у дороги, а не человеком с тяжёлой душой. Ктото поглядывал в телефон, ктото смеялся, спешив к своим делам, где времени не хватало, чтобы увидеть старика с мешком.
Вдруг одна тачка притормозила. Иван почувствовал, как сердце сжалось. «Вот и конец», проскользнуло в голове. Он шагнул вперёд, сжав мешок к груди. Стекло скользнуло вниз, и молодая, слегка усмехнувшаяся девушка выглянула наружу.
Что ты здесь, дед, делает? Ходишь по ветру? В моём возрасте я бы уже дома сидел!
Шутка резала, как нож.
Иван хотел ответить: «Я не гуляю, я еду к своей больной жене», но парень уже поднял окно, нажал на газ и бросил его в пыльный вихрь, оставив лишь тонкую облачную полосу позади.
На мгновение старик ощутил, будто дорога проткнула его прямо в грудь. Он посмотрел на свои морщинистые руки, на истёртые сапоги, на изношенный мешок.
«Видимо, так и выгляжу человек, которому дороги уже не нужны», прошептал он, чувствуя горло зажато.
Но в памяти вспыхнули глаза Агафьи, её взгляд в коридоре больницы, когда он входил, будто спрашивая: «Ты здесь? Ты пришёл?». За этими морщинами, сквозь годы и тяжести, он видел того же молодого парня, с которым танцевал на ярмарке, когда они были молоды.
Любовь их не измерялась километрами и морщинами, лишь биением сердца.
Иван остался на месте. «Не уйду, Агафья, шепнул он, ты ждёшь меня. Как я могу не прийти?»
Время текло медленно, облака собирались над головой, окрашивая небо в тусклый серосиний цвет. Ветер усиливался, и Иван стянул пальто плотнее к телу, чувствуя, как кости скрипят от холода и лет.
Тотолько иногда проезжала машина с включёнными фарами, на мгновение освещая его усталое лицо, а затем снова погружала в темноту.
Он вспоминал, как Агафья ухаживала за ним, когда он возвращался уставшим с полей, ставила стол, пахнущий свежим хлебом, как она варила ему чай, укладывала компрессы на лоб, когда он сам болел. Она упрямо заставляла его не думать о своей старости, а он лишь смеялся: «Отпусти, старик, меня ничего не добьёт».
Теперь же она лежала в больнице, а он, слабо от силы своего возраста, хотел лишь подержать её руку. У него не было лекарств, учёных знаний, силы лишь любовь, а иногда любовь единственное лекарство, которое можно предложить.
Становилась почти ночь, когда наконец остановилась машина. Фары ослепили его на мгновение. Дверь открылась, и в белом халате, с пальто сверху, вышел доктор Петров, известный в Туле своей заботой о пациентов.
Иван Петрович? спросил он, голосом, знакомым от многих встреч в коридорах.
Иван, запинаясь, кивнул.
Что делаете здесь в такой холод?
Иду к Агафье никто сегодня меня не отвёз, а я уже не могу ждать
Доктор тяжело вздохнул. Он видел Ивану, как он сидел на стуле в коридоре с мешком, глаза прикованы к двери палаты, когда состояние Агафьи ухудшалось, и как его лицо светилось, когда медсестра говорила: «Сегодня чуть лучше».
Подойдём, пожалуйста, не оставим вас здесь, сказал Петров, беря мешок из рук Ивана с уважением, словно это самая ценная реликвия, и открыл дверь.
Иван задержался на секунду, не веря.
На меня?
На вас, Иван Петрович. Я тоже еду в больницу. Я вас везу.
Сев в машину, Иван ощутил, как тепло окружило его, как объятие. И впервые за тот день слёзы тихо скатились по его щекам, пока он смотрел в окно.
Доктор молчал, не задавая вопросов, почему Иван не сел на автобус, почему простоял в холоде. Он знал, что иногда вопросы ранят сильнее, чем мороз.
Доктор прошептал Иван.
Да?
Агафья всё ещё говорит о вас. Скажет, что у вас добрые руки
Доктор слегка улыбнулся.
У неё доброе сердце, поэтому видит свет во всём.
Оставшуюся часть пути прошли в молчании. Иван держал мешок к груди, время от времени стирая уголок глаза отливом рукава. Он думал, что, возможно, Бог не забыл о нём. Что из всех машин, что проезжали мимо, именно та, в которой был человек, заботившийся о Агафье, остановилась.
В больнице, войдя в длинный, светлый коридор с мешком в руках и лёгкими шагами, Иван ощутил, что уже не просто старый бедняк у дороги. Он стал мужем, исполняющим данное обещание: «Приду к тебе, чему бы ни было».
В палату вошла Агафья, сразу увидев его. Уставшие глаза засияли, как в те дни, когда она ждала его, возвращающегося с полей.
Ты пришёл прошептала она.
Пришёл, моя женщина Как мог не прийти?
Он поставил мешок у её ног и вынул из него тот самый компот с вишнями, хранимый годами.
Пришёл с тем самым компотом, обещанным «когда будешь больна», сказал он. Теперь ты больна, но мы вместе будем сильнее.
Агафья слабо улыбнулась, слеза блеснула у её глаза не от боли, а от благодарности.
В тот миг всё прежнее холод дороги, отторжение молодого водителя перестало иметь значение.
Иван понял: мир полон людей, проходящих мимо, не замечая. Достаточно лишь одного доброго человека, чтобы почувствовать, что Бог не оставил тебя у обочины.
А его любовь к Агафье не нуждалась в автостопе. Она сама находила путь сквозь мороз, усталость и время, чтобы оказаться у её постели, в её взгляде, в её сердце, которое всё ещё билось для него.
В следующий раз, проходя мимо старика с протянутой к дороге рукой, вспомните, что это могли быть вы или ваши родители. Станьте тем автомобилем, который останавливается, а не тем, кто поднимает лишь пыль.
