Женя, это ты, сынок?
Да, мама, я! Извини, что так поздно…
Мамин голос дрожал и усталостью, и тревогой доносился из полутёмной прихожей, где она стояла в застиранном халате и держала в руках фонарик, будто ждала его всю жизнь.
Женька, соколик, где ж ты пропадал по чёрным крымским ночам? Небо уже как чернила, звёзды глядят, как волчьи глаза…
Мам, мы с Сашкой занимались, поспешил оправдаться Женя, скидывая валенки. Учили уроки, к контрольной готовились Засиделись. Прости, что не предупредил. Ты ведь из-за меня не спишь
А, может, ты у девчонки загулял? вдруг сузила взгляд мама. Влюбился, поди?
Мам, не смеши, рассмеялся Женя, лукаво переглянувшись с ней. Кому я нужен? С горбом, руки прямо как у обезьяны, голова лохматая, как одуванчик…
Но в маминых глазах сверкнула боль. Она не сказала, что видит в нём не хромого уродца, а сына выстраданного в нищете, холоде и одиночестве.
Красавцем Жене точно не был: роста чуть больше полутора метров, согбенный, длиннорукий, с кудрями во все стороны. В деревне его дразнили «обезьяной», «лешим», «диковиной». Но именно он стал здесь человеком важным.
С Галиной Петровной, матерью, Женя приехал в этот сибирский совхоз десяти лет сбежали из города, от бедности и позора: отца посадили, мать бросила. Остались они вдвоём. На двоих целый мир против.
Не жилец твой Женька, ворчала баба Зина, покосившись на щуплого мальца. Вытянет ноги, и никто не заметит…
Но Женя не вытянул. Оцепился за жизнь, как коряга в омуте. Рос, дышал, работал. А Галина Петровна женщина с железным характером и выпеченными руками по десять часов хлеб всему посёлку пекла, пока сама не слегла.
Как мать слегла, Женя стал и сыном, и дочерью, и сиделкой, и доктором. Мыл пол, варил кашу, читал вслух газеты. А когда мама тихо, почти невидимо, ушла он стоял у гроба, сцепив кулаки, и не рыдал. Слёз уже не осталось.
Но люди их не забыли. Соседи приносили картошку, кто чай, кто валенки. Потом ребята потянулись Женя в радиорубке работал, чинил приёмники, крутил провода, паяльником мог чудо сотворить.
Потом девчонки. Сначала на чай с вареньем. Потом просто остаться, погреться, поговорить. Так Женя заметил: Ксения всё дольше задерживается после всех.
Не опаздываешь домой? спросил Женя как-то вечером.
Да кто меня там ждёт? буркнула Ксения, изучая узор на полу. Мачеха враг, братья дерутся, отец пьёт. Подруга приютила но и там ненадолго Здесь хоть не страшно.
Женя тогда впервые понял, что он в этом мире кому-то нужен.
Останься у меня, упростил он. Мамина комната пустая. Хозяйкой будешь. Ничего не попрошу, только живи.
Слух по деревне понёсся моментально:
Горбатый и красавица? Ой, смех!
Но время шло: Ксения убиралась, варила борщ, улыбалась. Женя работал тихо, старательно.
Когда у Ксении родился сын деревня на уши встала:
На кого похож?!
Но мальчик, Серёжа, смотрел на Женю и уверенно говорил: «Папа!»
И Женя, не смевший мечтать о сыне, почувствовал тогда внутри себя будто новое солнце зажглось.
Он учил Серёжу мастерить удочку, ремонтировать розетки, читать сказки. А Ксения, глядя на двух мужчин, посмеивалась:
Жене, тебе бы жену найти… Тебя жалко одному.
Ты мне как сестра, Ксюша. Сначала тебя замуж за хорошего. Потом можно и мне подумать…
Такой жених объявился порядочный тракторист из соседнего села. Свадьба гуляли всем миром. Ксения уехала.
Но однажды Женя её встретил у магазина. И вдруг сказал:
Позволь, Серёжа пусть у меня живёт?
Зачем это? ошарашилась Ксения.
Серёжа мне сын. Тебе с мужем будет проще без него. Я люблю его как родного…
Я не отдам!
Не забираю разрешаю жить. Захоти приезжай в любое время.
Ксения позвала сына:
Серёжа! Скажи, с кем хочешь остаться со мной или с папой?
А можно, чтоб как было? спросил он. И мама, и папа?
Нет, тихо сказала Ксения.
Тогда я папу не брошу! взвился мальчишка.
Так и вышло.
Засел Серёжа у Жени. И Женя впервые стал настоящим отцом.
Но тут судьба круто повернулась Ксению перевели в город. Она заявилась снова:
Я забираю Сережу!
Сын заревел, обнялся с Женей:
Не поеду! С папой хочу!
Женя… прошептала Ксения. Ведь он не твой…
Я всё знаю, ответил Женя спокойно.
Всё равно сбегу к папе! рыдал Серёжа.
И правда. Сбегал, возвращался.
В конце Ксения махнула рукой:
Ладно. Пусть будет так. Его выбор.
Женя зажил иначе.
У соседки Марины муж утонул алкаш и тиран. Детей Бог не дал. Женя стал к Марине захаживать то молока взять, то крышу подлатать, то просто болтать чаи гонять.
Сошлись. Медленно, осторожно, по-взрослому.
А Ксения писала письма: у Серёжи сестра Вера.
Приезжайте! написал Женя. Дети должны быть вместе.
Приехали. Серёжа от Веры не отходил, на руках таскал, петь колыбельные пытался.
Серёж, поехали к нам город, театр, школа уговаривала мать.
Нет, мотал головой мальчик. Я с папой и с Мариной остался.
Потом школа.
Ребята хвастались: у кого папа шофёр, у кого майор… Серёжа только пожимал плечами:
А мой папа всё умеет. И розетку, и сапоги подчинит. Папа герой. Он меня спас.
Прошёл год.
Марина с Женей у камина, рядом Серёжа.
У нас будет малыш, улыбнулась Марина.
Вы меня не прогоните? шёпотом спросил Серёжа.
Дурачок! с нежностью обняла его Марина. Ты для меня как родной, всю жизнь такого ждала.
Сын, сказал Женя, глядя на огонь. Ты для меня целая жизнь.
Через несколько месяцев в доме появился Стёпка.
Серёжа держал брата, как настоящее сокровище.
Теперь у меня есть не только сестра, шептал он. Но и брат, и папа, и тётя Марина.
Ксения продолжала звать
Я уже дома! неизменно отвечал Серёжа.
Минуло много лет. Люди забыли, кто там чей. Никто больше не шептался за спиной.
А когда Серёжа стал отцом, он рассказывал своим детям и внукам про самого лучшего папу на свете:
Не красавец был, не силач, говорил Серёжка. Но любил так, как никто другой.
И каждый год, в день памяти, в этот дом сходились все: дети Марины, дети Ксении, внуки, правнуки.
Пили чай, хохотали, вспоминали:
Был он у нас лучший отец! Пусть будут ещё такие!
И кто-нибудь обязательно поднимал палец к небу к звёздам, к самому главному человеку, что когда-то стал настоящим отцом.
Единственным.
