Чтобы не прослыть позором, она согласилась жить с горбатым Но когда он прошептал в ухо свою просьбу, она осела
Серёж, это ты, сыночек?
Да, мама, я Прости, что поздно
Голос матери, дрожащий от тревоги и усталости, раздался в тёмном коридоре. Она стояла в стареньком халате, с фонариком в руке будто всю жизнь ждала его возвращения.
Серёженька, сердце моё, где же ты пропадал до самой ночи? Вон, уже тьма, звёзды на небе будто глаза лесных зверей
Мам, мы с Гришей занимались. Домашка, подготовка к экзаменам Совсем потерял счёт времени, извини, не предупредил, понимаю ты из-за меня не спишь
Может, к девушке ходил? прищурилась она подозрительно. Не влюбился ли, а?
Мам, ну что ты! засмеялся Серёжа, скидывая ботинки. Да я не тот парень, которого ждут девушки у калитки. Да кому я нужен горбатый, руки длинные почти по коленям, голова как дуванчик
В её глазах мелькнула боль. Она не стала говорить, что видит в нём не урода, а сына, которого одна подняла в бедности и холоде.
Серёжа и правда не был красавцем: низкий рост, hunched, длиннющие руки, огромная кучерявая голова. В детстве его звали то мартышкой, то домовым, то ещё как. Но он вырос стал больше, чем просто человек.
Переехали они с мамой, Галиной Фёдоровной, в этот совхоз в десять лет. Сбежали из города от нужды, от позора: отца посадили, мать ушла. Остались вдвоём, друг за друга.
Не жилец твой Серёжа, ворчала соседка баба Маня, глядя на тщедушного мальца. В землю уйдёт, никто и не вспомнит.
Но Серёжа не ушёл. Уцепился за жизнь, как корешок за камень. Растёт, живёт, работает. Галина женщина с сердцем-каменем и руками, изведёнными в пекарне, пекла хлеб на всю деревню, с утра до ночи, годами, пока сама не сдалась.
Когда мама слегла, Серёжа стал и сыном, и дочерью, и доктором, и сиделкой. Пол мыл, кашу варил, вслух читал журналы. А когда она тихо умерла как ветер уходит с поля он стоял у гроба, молча, кулаки крепко сжал. И ни одной слезы не было.
Но добрые люди не забыли. Соседи приносили еду, старую одежду. А потом, как ни странно, стали к нему приходить. Сначала мальчишки, которые увлекались радиотехникой. Серёжа работал на местном радиоузле чинил приёмники, паивал провода. Руки кривые но золотые.
Потом и девчонки заглядывали. Сначала просто чай попить с брусничным вареньем, потом смеяться, остаться подольше.
Одна из них, вдруг заметил, всё время задерживалась допоздна. Лена.
Ты не спешишь? спросил он как-то, когда все уже разошлись.
Да куда мне идти, шепчет она, в пол уставилась. Мачеха меня ненавидит, братья злые, отец пьёт Я лишняя. Живу у подруги, но сколько там протянешь А у тебя покойно, тихо. Мне тут не одиноко.
И Серёжа впервые понял он тоже может оказаться кому-то нужен.
Оставайся, просто сказал он. Маминой комнаты нет теперь хозяйки. Живи. Я ничего не попрошу. Просто будь рядом.
Люди заговорили. Шептались:
Это как так горбун и красавица? Смешно!
Но годы шли. Лена убиралась, варила супы, улыбалась. Серёжа молча работал, заботился.
А когда их сын родился, всё вокруг изменилось.
На кого похож-то? спрашивали односельчане. Ну, на кого?
А мальчишка, Егорка, смотрел на Серёжу и говорил: «Папа!»
И Серёжа, никогда не мечтавший стать отцом, вдруг понял, словно внутри что-то разгорается. Тепло такое, что сносит крышу.
Он учил Егора починять розетки, рыбачить, читать. А Лена, глядя на них, говорила:
Тебе бы женщину, Серёж. Ты ж не один больше.
Ты мне как сестра, отвечал он. Я сперва тебя замуж выдаю за нормального, доброго человека. Ну а потом видно будет.
И как-то появился такой человек парень с соседней деревни. Добрый, честный, трудолюбивый.
Сыграли свадьбу. Лена уехала.
Однажды Серёжа встретил её на трассе и сказал:
Хочу попросить Оставь мне Егора.
Что?.. удивилась она. Зачем?
Я всё понимаю, Лен. После родов многое меняется. Но Егор не твой родной. Ты забудешь про него. А я не смогу.
Не отдам! жёстко сказала она.
Я не забираю навсегда, спокойно ответил Серёжа. Приезжай, когда захочешь. Просто пусть он живёт здесь.
Лена на секунду задумалась. Потом позвала сына:
Егорка! Иди сюда. Скажи, с кем хочешь жить со мной или с папой?
Мальчик подбежал, глаза горят:
А можно, как раньше? Чтобы и мама, и папа?
Нет, грустно сказала Лена.
Тогда я остаюсь с папой! выкрикнул Егор. А ты, мам, заходи в гости!
Вот так и вышло.
Егор остался. И Серёжа впервые почувствовал себя отцом по-настоящему.
Только вот однажды Лена пришла снова.
Мы переезжаем в город. Я заберу Егора.
Парнишка заревел, прижался к Серёже:
Не поеду! Я с папкой! Только с папкой!
Серёжа Лена смотрела в пол. Он ведь не родной тебе.
Я знаю, ответил он. Всегда знал.
Всё равно сбегу к папе! кричал Егор, захлёбываясь в слезах.
И правда убегал снова и снова.
То его забирали, то он возвращался.
В конце концов Лена махнула рукой.
Пусть живёт как хочет, сказала. Он выбрал.
А дальше закрутилась новая жизнь.
У соседки Марии муж утонул. Пьяница, деспот, жёсткий был человек. Бог не дал детей, потому что любви в том доме никогда не было.
Серёжа стал заходить за молоком, потом чинить забор, покрывать крышу. Потом просто на чай. Поболтать.
Сблизились они осторожно, по-взрослому, без суеты.
Лена писала письма. Написала, что у Егора сестрёнка Варвара.
Привози Варю, писал Серёжа в ответ. Семья должна быть вместе.
Через год они приехали.
Егор от сестры не отходил. На руках её носил, пел колыбельные, учил шагать.
Сынок, уговаривала Лена. Живи с нами. В городе театр, школа, возможности
Нет, качал головой Егор. Я не оставлю папу. И тётя Маша мне теперь почти мама.
Потом школа.
Когда пацаны хвалились: мой папа водитель, военный, инженер, Егор не краснел.
А у меня папа? гордо говорил он. Он всё может починить. Он знает, как устроен мир. Он меня спас. Он герой.
Прошёл год.
Маша с Серёжей сидели у печки, рядышком, Егор с ними.
У нас будет малыш, сказала Маша. Совсем маленький.
А вы меня не прогоните? выдохнул Егор.
Ты что, обняла его Маша. Ты для меня как родной! Я всю жизнь о таком сыне мечтала!
Сын, сказал Серёжа, глядя в огонь. Как могло прийти тебе такое в голову? Ты вся наша жизнь.
Через несколько месяцев родился Пашка.
Егор держал братика на руках, будто это чудо-достояние.
У меня теперь есть сестра, шептал он. И брат, и папа, и тётя Маша.
Лена продолжала звать.
Но Егор всегда отвечал:
Я уже дома. Я здесь.
Годы шли. Люди и не вспоминали, что Егор не родной. И никто не шептался забыли.
А когда сам он стал отцом, рассказывал своим детям и внукам про самого лучшего папу на свете.
Он был некрасив, говорил Егор. Но у него было столько любви на всех хватило бы.
Каждый год, на родительский день, за столом собирались все дети Маши, дети Лены, внуки, правнуки.
Пили чай, смеялись, вспоминали.
Лучший был у нас отец! взрослые подымали кружки чайные. Пусть таких пап будет больше!
И кто-нибудь всё равно, улыбаясь, тянул палец к небу к звёздам, к памяти о человеке, что несмотря ни на что стал настоящим отцом.
Единственным.