Дневник Елизаветы Александровны Тихоновой
С самого детства казалось, что моя судьба быть врачом. Помню, мне было двенадцать, когда соседский мальчишка Пашка упал с качелей во дворе нашего дома на Печерске в Киеве. Вид у него был кошмарный: всё лицо в крови, колено разбито. Но я не растерялась и сразу позвала свою подругу Аленушку из соседнего подъезда: «Аленка, принеси воду, бинты и перекись!» Она мигом сбегала домой, и я обработала раны так быстро, будто всегда это делала. Когда прибежала его мама, тетя Таня, и узнала, что это я помогла, удивлению ее не было предела. Она только посмотрела на меня и сказала с удивлением: «Врачом тебе быть, Лизавета. Причем отличным. Молодец, не растерялась».
С тех пор меня во дворе, а потом и в школе, все считали «феей скорой медицинской помощи». В походах со мной все шутливо чувствовали себя в безопасности: мол, пока есть Лиза Богачева, можно не переживать о порезах и разбитых коленках.
Потом был медицинский институт в Харькове, интернатура, ординатура все как положено. Забыла упомянуть: фамилия у меня по мужу теперь не Богачева, а Тихонова. После института я устроилась работать врачом сначала просто в отделении, а однажды доверили даже исполнять обязанности заведующей отделением функциональной диагностики.
Работать я любила. Коллектив у нас был потрясающий: женщины, поддерживающие друг друга, добрый смех в ординаторской, обязательные чаепития в пятницу. Если не считать начмеда Владимира Юрьевича Степанова. Вечно недовольный, постоянно ворчит, словно видит в задачи жизни поучать и скандалить с каждым, кто попадается под руку. Про таких у нас говорят «энергетический вампир». Я старалась держаться с ним осторожно: не взрываться, не отвечать на провокации, но бывало, домой приходила совершенно выжатая.
Жаловалась мужу Валерке за ужином: «Ну невозможный человек, слов нет! Специально доводит, сил моих больше нет терпеть!» «Не переживай, Лиза, ты у меня дипломат высочайшего класса. Победа будет за тобой!» улыбался Валерий. Наш сын Максим поддерживал: «Мам, если врачом надоест быть иди в дипломаты. Там и платят больше…»
Так всё и шло. На врачебных комиссиях раз в неделю мы с этим Степановым обсуждали новые случаи. Это была пытка: его язвительные замечания, ехидство, и порой даже прямые выпады. И каждый раз я убеждала себя: «Ты сильная, Лиза. Еще чуть-чуть, и он отступит…»
Но однажды случился перелом. Проходила очередная комиссия: я докладывала по своей пациентке женщине, ей лет шестьдесят. Обычно пациент выходит после доклада, но тут она осталась и вдруг с отчаянием в голосе спросила: «Скажите честно, я вылечусь? Мне же еще внучку поднимать, сироту» Сердце у меня сжалось от сострадания.
Я только открыла рот, чтобы успокоить ее, как Владимир Юрьевич, словно старая сорока, перебил: «С вашим диагнозом да вы даже не думали обратиться раньше! Вы же знаете, что на такой стадии никто не даст вам никаких гарантий!» Женщина мигом заплакала. Я чувствовала, что должна что-то сказать в ответ, как-то защитить ее от этого бесчувственного напора, но слова застряли в горле настолько было обидно и горько за нее.
Позже я изводила себя упреками: «Почему не заступилась? Почему дала ему вылить на нее весь свой яд?» Заведующая отделением Мария Сергеевна тоже не одобрила поведение начальника, хотя и согласилась: в основе он прав лечить проще на ранней стадии. Но ведь есть элементарное уважение и такт
В тот день меня прорвало. Я резко сказала: «Владимир Юрьевич, вы, конечно, опытный врач, но давайте без подобных слов в присутствии пациентов! Люди к нам не за смертью приходят, а за надеждой». Он пытался что-то отвечать, но я больше не слушала.
Оставшись после комиссии наедине с этим человеком, я поняла просто задыхаюсь от обиды и злости. Хотелось плакать, но себе я такого не позволила: не дам ему радости видеть мои слезы.
И вот пока я сидела за столом, в кабинет робко зашел сам Степанов: совсем необычным тоном попросил прощения, даже принес пустырник: «Выпейте, вам полезно будет Простите меня», сказал виновато. А у меня вместо злорадства странное чувство жалости. Ведь говорят, что сам он давно одинок… Может, в этом и причина его тяжёлого характера?
Я только ответила: «Ваш подход мне ясен, Владимир Юрьевич, но мы все же не только диагнозы ставим. Мы должны давать хотя бы крошку надежды. Иногда она исцеляет не хуже таблеток». Кажется, он это понял.
Через час я пошла в палату к Веронике Григорьевне, той самой пациентке. На тумбочке свежие тюльпаны. Оказывается, Владимир Юрьевич пришел, принес ей цветы, извинился, пообещал сделать всё, чтобы поставить её на ноги. Девушка даже пошутила: «Спасибо вам, Елизавета Александровна, без вас бы я не выдержала. Вы уж держите этого Степанова в ежовых рукавицах!»
А у меня на душе стало светлее. Еще через месяц Вероника Григорьевна пошла на поправку, а в день выписки Владимир Юрьевич подарил ей коробку конфет «Киев вечерний» для внучки и огромный букет роз. Все вокруг переглядывались: неужели бывший людоед и «вампир» способен на такое? С тех пор отношения между нами стали куда теплее иногда вместе пили кофе, и он даже улыбался, пусть и редко.
Как-то раз на одном женском чаепитии медсестра Альбина подмигнула: «Лиза, что ты с ним сделала? Он теперь даже комплимент может ляпнуть» Все женщины из персонала собрались: пили чай с малиновым вареньем, ели оладьи и обсуждали новости, сплетничали, как положено.
Да ничего особенного, смеялась я. Всё зависит от уверенности в себе. Даже самой страшной санитарке не стоит бояться главврача! Главное чувство собственного достоинства.
Вот ты можешь быть такой, а я всегда теряюсь, пожаловалась Жанка, санитарка.
Не надо так думать! поддержала я. Каждый имеет право быть уверенным в себе, кем бы ни был. В жизни это помогает, особенно с такими, как Степанов. Они понимают только силу характера.
Тут влетает кастелянша Катерина, даже не раздеваясь: «Девочки, не поверите, Степанов же женится! Да-да, наш Владимир Юрьевич!» Все ахнули. Я только удивленно покачала головой. А Катерина добавила: «Говорят, на пациентке!» Я тихонько улыбнулась ну конечно, на Веронике Григорьевне.
Я подогрела атмосферу мол, случай достоин не только чая, а и хорошего киевского винца. Устроили импровизированный тост за здоровье и счастье нашего строгого начальника. Ох, кто знает, может, женитьба его и вправду изменит!
На следующий день ко мне заглянул сияющий Владимир Юрьевич: «Женюсь я, Лизавета Александровна! На Веронике. Вы же, выходит, сыграли главную роль без вашей поддержки её бы и не спасли» Я рассмеялась, радуясь за них искренне.
На свадьбе Вероника преобразилась: новая прическа, свежий макияж, глаза сияют счастьем. Даже Степанов выглядел помолодевшим, а коллегам чуть не стоя аплодировали от радости.
Порой думаю: хорошо, что я тогда не сдержалась ведь иногда, чтобы разбудить добро, нужно рискнуть, проявить характер И пусть всё в жизни складывается не идеально, но если человек не теряет надежды место для чуда всегда найдется.
