С пенсии Екатерина Николаевна, кроме необходимых коммунальных платежей и покупки продуктов на рынке, позволяла себе маленькую радость пачку хорошего кофе в зернах. Зерна были обжарены как нужно, и стоило надрезать пакет, как по квартире растекался волшебный аромат. Чтобы прочувствовать его по-настоящему, Екатерина закрывала глаза, отстранившись от всех забот, и вдыхала глубоко. В такие минуты ей казалось, что вместе с запахом кофе в нее вливается необыкновенная энергия, и перед внутренним взором всплывают мечты юности: поезд, несущийся сквозь заснеженные просторы, огни Петербурга за окном, суровая красота Камчатки, северное сияние в морозной тишине
Этого она никогда не видела, но рассказы папы, геолога, которого постоянно не было дома из-за экспедиций по всему Советскому Союзу, она помнила всю жизнь. Когда он возвращался, любил пить крепко сваренный кофе и делился историями у костра, и теперь запах кофе сразу возвращал Екатерину Николаевну к этим воспоминаниям к его загорелому лицу, хрипловатому голосу, большой руке, сжимающей чашку.
Что родители ей не были родными, она знала всегда, но это не мешало любить их крепко. Помнила, как в начале войны ее, четырехлетнюю сироту, подобрала женщина, ставшая для неё мамой на всю жизнь. Потом все как у всех: школа на окраине Киева, комната в коммуналке, вуз, работа, брак, рождение сына, а теперь тишина. Сын двадцать лет назад, по настоянию жены, уехал жить заграницу и обосновался с семьей в Праге. Приезжал за это время лишь раз, да и то мельком. Разговаривали по телефону, сын ежемесячно переводил ей гривны, но она всё складывала на сберегательный счет в банке пусть будет его сыновья забота потом.
В последнее время Екатерину Николаевну не покидало чувство, что жизнь она прожила хорошую, любящую но чужую. Кабы не война, у нее была бы иная семья, другой дом, другие воспоминания. Родных родителей она почти не помнила, только девочку ровесницу, всегда рядом тогда, очень давно, когда они были малы: звали ту девочку Лизой. Иногда во снах слышала, как звали их обеих: «Лизонька, Катюшка!» Кто она ей была? Сестра? Подружка?
Размышления прервал короткий звуковой сигнал на мобильный пришло уведомление: пенсия поступила на карточку! Отлично, можно купить кофе вчера закончилось. Слегка опираясь на трость и обходя лужи на осенних улицах, она добралась до продуктового у метро.
У входа ютилась худющая серо-полосатая кошка, тревожно косившаяся то на людей, то на стеклянную дверь. Сердце Екатерины Николаевны сжалось: «Замерзает, бедняга, и явно голодная. Взяла бы тебя, да что будет с тобой потом? Некому о тебе заботиться, когда меня не станет…» Но все же женщина купила ей небольшой пакет еды.
Пока Екатерина Николаевна выдавливала корм в тарелочку, кошка терпеливо ждала, глядя на нее блестящими глазами, полными доверия и благодарности. Тут дверь магазина резко распахнулась, и на крыльцо вышла полная женщина с недовольным лицом. Не говоря ни слова, она пнула корм, разметав его по асфальту:
Сколько можно объяснять! Не подкармливайте у магазина! рявкнула она и быстро ушла.
Кошка, испугавшись, но все же подбирала кусочки с тротуара, а Екатерина Николаевна от возмущения почувствовала, как к горлу подкатывает приступ. Она поспешила на автобусную остановку там хоть лавочка есть. С трудом усевшись, начала шарить по карманам в поисках лекарства, но тщетно.
Боль накатывала, голова словно в тисках, в груди тесно, в глазах темнело. Кто-то легонько коснулся плеча. Она с трудом открыла глаза: молодая девушка испуганно смотрела и спрашивала:
Бабушка, вы себя плохо чувствуете? Чем вам помочь?
Вз… в пакете… прохрипела Екатерина. Там кофе… открой и дай понюхать
Девушка быстро распаковала кофе. Екатерина Николаевна вдохнула глубоко несколько раз. Боль чуть отступила.
Спасибо, доченька едва слышно поблагодарила она.
Меня Зоя зовут. Спасибо не мне кошке скажите, она так мяукала, вызывать помощь звала!
И тебе спасибо, радость ты моя, Екатерина Николаевна погладила кошку, что уже сидела рядышком на лавке. Та самая, полосатая
Что с вами было? заботливо спросила Зоя.
Приступ, голова заболела… Нервничать нельзя, а не удержалась.
Давайте я провожу вас до квартиры вдруг снова станет плохо.
Уже дома они сидели на кухне за слабеньким кофе с молоком и сушками.
У моей прабабушки тоже мигрени бывают, рассказывала Зоя. Мы живем всей семьёй в деревне под Харьковом, я сейчас тут, в городе, учусь на медсестру. Она меня зовет «доченька», как и вы. И вы так на нее похожи А вы не думали о своей родне может быть, кто ищет вас?
Зоенька, дорогая, как я найду? Я почти ничего не помню ни фамилии, ни улицы Лишь войну как мы убегали от бомбёжки, как потерялась, как маму чужую встретила, стала ей дочкой… После войны муж её мне стал лучшим отцом. Осталось у меня только имя. Родных, наверное, больше нет. И Лизоньки тоже…
При последних словах Зоя вдруг замолчала и смотрела огромными ясными глазами.
Екатерина Николаевна, а правда, что у вас родинка на левом плече, похожая на кленовый листочек?
Женщина опешила.
Откуда ты это знаешь, дочка?
У прабабушки такая же! Ее тоже зовут Лиза. Она всю жизнь плачет, вспоминая, как потеряла сестренку Катю под бомбёжкой. Искали, не нашли, вернулись домой через оккупированные города
С утра Екатерина Николаевна не находила себе места: ходила от окна к двери, ждала. Полосатая кошка не отходила: смотрела ей в глаза с тревогой.
Не переживай, Мурка, все хорошо. Только сердце сильно бьется
Наконец раздался звонок. Екатерина открыла дверь на пороге стояли две пожилые женщины. Они смотрели друг на друга как в зеркало: голубые глаза, буйная седая прядь, похожие морщины.
Гостья первой улыбнулась и шагнула навстречу, обняв хозяйку.
Здравствуй, Катюшка!
На пороге стояли родные люди, вытирая слезы счастья И Екатерина Николаевна поняла: настоящая семья это не только те, с кем живешь, но и те, кого помнишь и любишь спустя годы. Пусть судьба бросает по свету, но если остались в сердце доброта и прощение родные обязательно найдутся.
