Дедушка, смотри! Алина прижалась носом к мутному оконцу. Собачка!
За воротами по двору металась дворняга. Черная, вся в лохмотьях, изможденная рёбра выпирают под облезлой шерстью.
Опять эта шавка, проворчал Алексей Николаевич, натягивая валенки. Уже третий день крутится возле дома. Пошла вон отсюда!
Он замахнулся палкой. Собака шарахнулась в сторону, но не убежала. Села в пяти метрах и смотрела. Просто смотрела.
Дедушка, не прогоняй её! Алина ухватилась за его рукав. Она, наверное, голодная и совсем замёрзла!
У меня своих забот хватает! буркнул старик, отмахиваясь. Ещё блох принесёт, заразу какую. А ну, пошла!
Собака поджала хвост и отошла по двору. Но едва Алексей Николаевич скрылся за дверью снова вернулась
Алина жила у деда уже полгода, с тех пор как произошла страшная авария и не стало её родителей. Алексей Николаевич взял внучку к себе, хотя людям не привык доверять, детей тем более никогда не понимал. Он человек привычки и тишины, строгого порядка.
Тут же девочка, которая плачет по ночам и каждое утро спрашивает: «Дедушка, а когда мама с папой придут?»
Как объяснить, что никогда?.. Старик только ворчал и отворачивался. Оба страдали и он, и она. Но выхода не было.
После обеда, когда дед уже дремал у телевизора, Алина осторожно выбралась на крыльцо, держа в руках миску с остывшим щами.
Иди ко мне, Буся, шептала девочка. Я тебя так назвала. Хорошее имя, правда?
Собака осторожно подползла, слизывала суп дочиста и, улёгшись рядом, положила морду на лапы. Смотрела словно благодарила.
Ты хорошая, Буся, гладила её Алина. Очень хорошая.
С того дня Буся не уходила далеко от дома. Сторожила возле ворот, сопровождала Алину до школы, встречала вечером. А Алексей Николаевич, едва заметив её, вновь сердито рявкал:
Опять ты! Ну сколько можно?!
Но Буся уже знала этот человек лает, да не кусает.
Сосед Пётр Семёнович, подкручивая усы на морозе, наблюдал всю эту картину сросшегося утра:
Ты, Лёха, зря её гоняешь.
Да зачем мне собака, у меня и так головной боли хватает!
А может, задумчиво протянул Пётр, не просто так судьба тебе её подкинула?
Алексей Николаевич только фыркнул
Шла неделя. Буся всё так же ночевала у калитки не важно, метель или трескучий мороз.
Алина тайком подкармливала её, а дед делал вид, что ничего не замечает.
Дедушка, а можно Буся в сенцы пустить? просила Алина за ужином. Там теплее
Нет и точка! стукнул по столу кулаком дед. В доме животным не место!
Но она ведь
Никаких «но»! Довольно мне тут капризов!
Алина надула губы и замолчала. А ночью Алексей Николаевич долго ворочался на кровати, не мог уснуть. Утром выглянул в окно:
Буся, свернувшись калачиком, лежала прямо на снегу. «Скоро и её душа улетит на небо», мрачно подумал он. И вдруг стало нестерпимо тоскливо.
В субботу Алина ушла на пруд кататься на коньках. Буся увязалась следом. Девочка смеялась, кружилась по льду, а собака терпеливо ждала на берегу, не спуская глаз.
Смотри, как я умею! крикнула Алина и, смеясь, понеслась к середине пруда.
Лёд простонал под коньками, потом хрустнул. И Алина ушла под воду.
Вода была чёрная и ледяная. Девочку потянуло под лёд, хватало воздуха только закричать и то голос тут же заглушил всплеск.
Буся замерла секунду. Потом сорвалась с места к дому.
Алексей Николаевич рубил дрова у сарая. Слышит отчаянный лай. Оборачивается: собака мечется, воет, тянет его за полу плаща к воротам.
Да ты что, совсем с ума сошла? не понял он.
Но Буся не отставала, скреблась, тянула за себя в глазах был дикий страх. И тут в голове у Алексея Николаевича что-то щёлкнуло.
Алиночка! крикнул он и бросился за собакой.
Буся неслась вперед, оборачивалась дед ли бежит? И снова на пруд.
Алексей Николаевич увидел на льду чёрное пятно. Услышал слабые удары.
Держись! заорал он, хватая жердь. Держись, внученька!
Он пополз по льду, трескавшему и подгибающемуся. Схватил Алину за воротник куртки, потащил к берегу. А Буся бегала рядом, громко лаяла, словно подбадривая.
Когда деда и девочку вытащили, Алина уже посинела. Алексей Николаевич растирал её снегом, дул в лицо, бормотал что-то.
Дедушка наконец прошептала девочка. Буся где Буся?
У окна собака сидела рядом, тряслась то ли от холода, то ли от страха.
Она здесь, хрипло сказал Алексей Николаевич. Здесь.
После этого многое изменилось. Алексей Николаевич больше не ругался на собаку. Но в дом не пускал.
Почему, дедушка? не унималась Алина. Она ведь меня спасла!
Спасла, ну А для неё всё равно места нет.
Почему нет?
Потому что у меня так заведено! отмахнулся и осерчал старик.
Он сердился даже не на Алину на себя. За что? Сам не понимал Вроде всё правильно, а на душе как будто кучи согрешений. Неуютно.
Пётр Семёнович часто заходил на чай. Сидели на кухне, жевали сушку.
Ты слышал, Лёха, что было? спросил сосед с укоризной.
Слышал, пробурчал дед.
Собака умная. Верная.
Бывает.
Такую надо беречь.
Алексей Николаевич раздражённо пожал плечами:
Бережём, не гоняем
Не гоняешь уже. Только где она в мороз ночует?
На улице. Она же собака.
Пётр Семёнович вздохнул:
Чудной ты, Лёха. Она внучке твоей жизнь сохранила А ты так. Неправильно это.
Я ей ничего не должен! вспыхнул дед. Накормили и ладно!
Должен или нет по-человечески-то как?
По-человечески это людей любить! А не всяких блохастых!
Пётр замолчал спору здесь не было. Но посмотрел с сожалением.
Февраль выдался настоящее лютым. Вьюга за вьюгой, снег с крыши срывает, не успев утром дорожки почистить вечером снова сугробы.
Буся не уходила от калитки. Ухудала, превратилась в силуэт, из глаз убежала искра. Но всё равно сторожила дом.
Дедушка, срывалась на слёзы Алина, посмотри на неё. Она еле жива.
Её дело. Она сама выбрала сидеть у нашего двора, хмуро бросал дед.
Но ведь
Всё! грохнул кулаком Алексей Николаевич. Сколько можно о ней?!
Алина обиделась и ушла к себе. А вечером, когда дед читал газету, вдруг тихо сказала:
А сегодня Бусю не видно
Ну и что? не отрываясь от газет, проворчал он.
Целый день не видно Может, заболела?
Может, ушла совсем. И слава богу!
Дедушка! Как ты можешь так!
А как?! резко бросил взгляд на внучку. Она нам никто! Пойми чужая! Мы ей ничего не должны!
Должны очень тихо сказала Алина. Она меня спасла А мы даже уголка тёплого не дали
Нет у нас места! стукнул кулаком Алексей Николаевич. Дом не приют!
Девочка всхлипнула и убежала, а дед остался за столом, уже газету читать расхотелось.
Ночью разыгралась такая метель, что дом, казалось, шатался. Ветер выл в печной трубе, стёкла дрожали. Алексей Николаевич ворочался, не мог заснуть.
«Собачья погода», подумал хмуро. И тут же «Какая мне разница?». Но разница была, и он знал это.
Тихо рассвело. Дед заварил чай, покосился в окно: во дворе перемело по самые окна, лавка только торчит. А у калитки
У калитки в снегу что-то чернело. «Наверное, какой-то мусор», мелькнуло у него. Но сердце ухнуло резко вниз.
Он натянул ватник, надел валенки, шагнул во двор. Снег до колен, проваливаешься раз за разом. Добрался до калитки.
В сугробе лежала Буся. Почти вся занесена снегом только ушки да кончик хвоста торчат.
«Ну всё» подумал старик. И вдруг что-то внутри надломилось.
Он пригнулся, смахнул снег с собаки. Буся едва живая: слабо дышит, даже не открывает глаз.
Ах ты, дурочка, прошептал дед. Почему не ушла?
Собака вздрогнула, услышав голос. Попыталась поднять голову, не вышло.
Алексей Николаевич постоял, потом поднял её на руки. Лёгкая, как перышко одни кости.
Держись, дурная, держись, бормотал он, пробираясь к дому.
В сенях положил Бусю на старую фуфайку. Потом к печке, на кухню.
Дедушка? робко выглянула Алина в пижаме. Что случилось?
Буся чуть насмерть не замёрзла Пусть отогреется, глухо сказал дед.
Девочка кинулась к собаке:
Живая? Дедушка, она жива?
Жива Давай молока подогрей.
Сейчас!
Пока Алина возилась у плиты, Алексей Николаевич присел, гладил Бусю по голове. «Что ж за человек из меня думал он. Довёл чуть не до гибели. А она всё ждала и верила. Дура ты, Буся»
Собака приоткрыла глаза, посмотрела благодарно. И у деда в горле ком встал.
Молоко готово! выдохнула Алина, ставя миску.
Буся едва приподняла голову, попила молока, потом ещё и ещё. Девочка и дед смотрели, как она пьёт, и радовались будто чудо случилось.
К обеду Буся уже села, к вечеру осторожно топала по кухне. Алексей Николаевич то и дело поглядывал и ворчал:
Это только временно! Услышала? Как окрепнешь обратно на улицу!
Алина лишь улыбалась. Она знала дед подсовывает Бусе лучшие куски, укрывает потеплее, гладит украдкой.
«Не выгонит, была уверена она. Теперь не выгонит».
Наутро Алексей Николаевич встал рано. Буся лежала на коврике у печки и внимательно, благодарно смотрела.
Ну что, жива? Вот и хорошо, пробурчал он, застёгивая брюки.
Собака робко вильнула хвостом будто спрашивала: «Не прогоните снова?»
После завтрака Алексей Николаевич вышел во двор, подошёл к старой, разваленной будке у сарая. Никто там не жил уж лет десять.
Алиночка! иди-ка сюда!
Девочка выскочила, за ней Буся. Собака держалась ближе к Алине, но деда не боялась как прежде.
Смотри, показал дед на будку. Крыша прохудилась, стены сгнили. Думаю, надо починить.
Зачем, дедушка? удивилась Алина.
Пустует место непорядок, буркнул старик.
Притащил доски, инструменты, начал чинить. То молоток упадёт, то доска не лезет ворчит на всё подряд.
Буся сидела сбоку, наблюдала как будто понимала: это для неё стараются.
К обеду будка засверкала новой крышей. Дед принёс старое одеяло, постелил внутрь, рядом поставил воду и еду.
Вот, вытер пот Алексей Николаевич. Готово.
Дедушка, тихо спросила Алина, это для Буси?
А для кого ж ещё? пробурчал он. В доме ей не место, а жить на улице надо уже по-людски то есть, по-собачьи.
Алина бросилась деду на шею:
Спасибо, дедушка! Спасибо!
Ну ладно, ладно неумело обнял её он. Только помни: это ненадолго! Пока не найдём хозяев.
Прекрасно понимал искать он никого не станет. И Бусе никто, кроме них, уже не нужен.
В этот момент нагрянул сосед Пётр Семёнович. Увидел обновлённую будку, довольное лицо Алины, собаку. Лукаво усмехнулся:
Вот видишь, Лёха, не напрасно судьба тебе её подарила.
Отстань ты со своими судьбами, проворчал Алексей Николаевич. Просто жалко стало и всё.
У тебя сердце доброе, просто ты его глубоко спрятал, пожал плечами Пётр.
Старик хотел было возразить, но промолчал. Смотрел, как Буся обнюхивает новый домик, как Алина обнимает подругу, и понимал они теперь семья. Может, не полная, своя, странная но семья.
Ну что, Буся, тихо сказал он. Теперь это твой дом.
Собака посмотрела долго в глаза деда, улеглась у будки так, чтобы видеть дверь и знала: здесь теперь её люди.
