Иван Григорьевич проснулся В целом, день начинался на редкость удачно. Когда тебе стукнуло 118 уже сам факт пробуждения впору вносить в Книгу рекордов Гиннесса (или хотя бы в местную газету “Жизнь пенсионера”).
Как обычно, начал с утренней диагностики: сперва открыл левый глаз гуд, потом правый мутновато. Прополоскал, капли закапал глаз как новый. Затрещал суставами, размялся всё, что гнётся, согнул, что не гнётся смазал хозяйственным маслицем. Повернул шею крутится и даже слышно, как перелистывается вторая молодость. Два притопа, три прихлопа и новый день стартовал.
В восемь по расписанию раздался звонок из Пенсионного фонда.
Лидия Петровна, здравствуйте! радостно прохрипел Иван Григорьевич, именинник дня.
Ой, и вам здравствуйте, Иван Григорьевич… тяжело вздохнула Лидия, как ваше самочувствие?
Да чего жаловаться-то, солнышко. Всё отлично, жена не ругает, налоги не платил сто лет.
Вот жалость… протянула Лидия печально, прямо как Пьеро на гастролях, мне ведь из-за вас уже пятый выговор за год. Тридцать лет, как вы перешли на государственную пенсию а всё живёте, не взирая на реформы
Ну простите, в этом месяце вроде повышение?
Повышение, да окончательно приуныл её голос. А вы случайно где подрабатываете? Может, грузчиком?
Нет, к сожалению, пенсия у меня, знаете ли, до копейки хватает. Прямо беда
Ну-ну Хорошего дня вам, Иван Григорьевич не договорив, положила трубку.
В девять Иван Григорьевич сел завтракать со своим прапраправнуком Ванечкой. Тот с ним не жил, но приходил каждый день со своим ключом. Обычно, войдя, первым делом измерял что-нибудь: то кухню, то балкон. Потом рассчитывал стоимость ремонта, набрасывал дизайн, фантазировал с мебелью. Но сегодня пришёл без рулетки забыл.
Возьми с серванта, вон у меня лежит, ещё дед твой потерял хихикнул Иван Григорьевич и заварил крепкий чай.
Ванечка беззвучно застонал и принялся поглощать прославленную яичницу прапрадеда.
В десять утра Иван Григорьевич вышел покурить у подъезда.
О, Григорьич, опять дым коромыслом, а? подколол сосед Сергей Николаевич. Ты вообще знаешь, что курение вызывает… ну, ты понял.
Да от этого курева умирают, как правило, заметил Иван Григорьевич и с наслаждением затянулся.
Мы, кстати, сегодня в Москву едем.
А чего там забыли?
Да погулять хотим, на метро покатаемся, на Красную площадь сходим, на Владимира Ильича посмотрим, пока не закопали.
А что смотреть-то, Ленин да Ленин.
А ты вообще его видел?
Ага, приезжал к нам в село.
В гробу что ли?
Нет, в плацкартном.
Слушай, а тебе сколько лет-то?
Восемнадцать исполнилось, недавно справил, жевал фильтр Иван Григорьевич.
Сказочник!
Честно, да на второй срок остался.
Ну что ж, с совершеннолетием!
Спасибо, родной, Григорьевич, щурясь от удовольствия, вернулся домой.
К одиннадцати раздался звонок от директора “МегаФона”, умоляющего сменить тарифный план. Тот тариф хоть и назывался “Детство счастливое”, но существовал только ради него одного в переводе на современные рубли оператор даже доплачивал Ивану Григорьевичу мелочью на сигареты.
К пяти Иван Григорьевич добрался до магазина “Магнит”. По случаю дня рождения продавали со скидкой, равной возрасту покупателя. Старик смахнул с полки торт “Прага”, килограмм бананов и шикарную плазму. На сдачу вызвал себе такси и пару грузчиков.
В семь вечера позвонили из морга: мол, придите, наконец, заберите свой страховой полис и тапки.
В восемь нагрянули гости. Иван Григорьевич разложил закуски, включил новый телевизор, разлил по бокалам “Кагор”. Тосты были короче, чем кредиты на iPhone никто уже не знал, чего желать человеку, который пережил три пенсии, два «кризиса и одну приватизацию».
В десять часов вечера зазвонили в дверь явилась участковая, чтобы попросить вести себя потише, ибо за стеной пенсионеры, которым завтра, не дай бог, вставать. Дверь открыл сам именинник, спровоцировав у полицейских парадокс восприятия действительности.
Спать Иван Григорьевич лёг ближе к полуночи, когда самые стойкие гости разбрелись по домам и ближайшим травмпунктам. Улыбаясь в темноту, он снял с пальца и спрятал под подушку волшебное золотое кольцо с крошечной магической гравировкой, заказанной когда-то женой: “Живи за нас двоих”.
Вот так он и жилА под утро едва рассвело Иван Григорьевич снова проснулся. Послушал: сердце бьется, где-то за шкафом урчит холодильник, за окном ворчит дворник на робота-уборщика. Всё привычно. Он прикоснулся к кольцу под подушкой, и, словно почувствовав рядом чью-то теплую ладонь, улыбнулся, устало, но счастливо.
Ну что, ещё один день, прошептал он. Живём за нас всех.
Сквозь тонкие занавески золотистым цыпленком пробрался первый солнечный луч. Где-то на кухне вспыхнул чайник, а на стене часы весело отмеряли новые мгновения самого необычного, затянувшегося дня рождения на свете.
Иван Григорьевич поднялся, крепко встал на ноги и с тихим смехом подумал: “Пусть удивляются ещё а я им ещё покажу, как живут по-настоящему старики!”
И зашагал навстречу новому дню, в котором, как всегда, без него никак.
