Десять лет вкалывала кухаркой в семье сына, а спасибо так и не услышала
Галина Ивановна учительница с сорокалетним стажем, вышла на заслуженный отдых, как по закону положено, в пятьдесят пять. И сразу же перекочевала жить к сыну в Москву. Свой “хрущёвский” угол на Ярославском шоссе она закрыла на три замка, замотала скотчем и ни за какие коврижки в аренду не сдавала. Да кто знает, может, боялась, что квартиранты вынесут всё, включая батареи. В такие времена, знаете ли, страх не порок.
Отношения в молодой семье, у сына Алексея с невесткой Светланой, были почти как в советском кино ни крика, ни драки, ни котлет по стенам. Галина Ивановна сама удивлялась, как удалось так гармонично встроиться в их быт. Внук Пашка только как год ходил пешком и тут хозяйство стало напоминать военный штаб: стратегическое наступление на каши и пелёнки, ночные вылазки к бутылочке, оборонительные бои с игрушками.
Светлана вскоре отправилась работать, а на плечи Галины Ивановны рухнул весь груз домашнего фронта и няней, и кухаркой, и дворником с утра до ночи. Молодые возвращались с работы к девяти вечера и только тогда у пенсионерки появлялась шанс рухнуть на диван до следующего “боевого” дня. А вы попробуйте десять лет не иметь ни выходных, ни поблажек!
Когда Паша пошёл в школу, жизнь стала больше напоминать бразильский сериал: троллейбус, ранние подъемы, бабушка-грузчик, бабушка-экскурсовод, бабушка-переводчик “домашки”. До пятого класса она его водила по автобусам, встречала с продлёнки, а по вечерам, вместо “Вечернего Урганта”, смотрела свои сны на подушке так уставала, что даже сериал “След” был ей не в радость.
Про прощаться с подружками и киношками пришлось забыть праздники молодёжь отмечала у друзей, а Галина Ивановна с тапочками и чебуреками сторожила домашний очаг. Работала она, кажется, даже больше чем на работе: гладить, стирать, варить, за Пашей следить вот такая «домашняя смена».
Видимо, такую жизнь можно было бы продолжать и дальше, но злосчастный порошок всё испортил. Светлана как-то подошла к Алексею и заявила: “У твоей мамы рука тяжёлая порошка сыплет как на колхозную уборку. От белья химией несёт. Скажи ей мягко”. Десять лет стирок и никто не пикнул! Галина Ивановна закипела, но сдержалась плакать не стала, только обиду под одеяло завернула.
А тут второй удар невестка предложила освободить свою комнату Паше, а бабушке поселиться в проходной. Ну всё, подумала Галина Ивановна, хватит, пора собирать чемодан. Вернулась в свой родной “музей хрущёвской эпохи”, всё протёрла, все трещинки вспомнила и, как говорится, обрела свободу. Сын с невесткой обиделись привыкли, что бабушка всегда на посту, как памятник Ленину.
Но, знаете, печаль тут в другом никто из молодых и не заметил, что у бабушки нервы тоже бывают, и усталость, и мечты, кроме миски борща и носочков. Как будто она робот из “Яндекса” нажал кнопку, и поехали: суп, уборка, уроки.
Обиделись они и даже перестали звонить мол, бухгалтер пропал, у кого теперь ключи от кастрюли? А Галина Ивановна вздохнула, кулич испекла и решила теперь поживу для себя. Сколько человеку для счастья надо? Кружка чая, любимый сериал, забытая книжка и счастье не хуже, чем в Турции на all-inclusive. Вот, в шестьдесят пять, у нее снова заиграла душа “Вторая молодость приходит к тому, кто первую сберёг”, помните, как поёт Мягковская? Волшебное освобождение, право сидеть на кресле и видеть, что окна чистые только потому, что открыты для весны, а не для генеральной уборки.
Самоотверженность, конечно, слово громкое, но именно она творила в этой семье чудеса. Только, кажется, ценить её умеют иностранцы, но у нас, в России, быстро привыкаешь, что всегда есть кто-то, кто знает, где лежит в доме порядок и счастье.
