Вечерний свет, похожий на растаявший мед, мягко растекался по полям, освещая небольшие домики деревни где-то в Подмосковье, наполняя воздух запахом свеженакашенной травы и отдалённым ароматом печёной картошки. В обычном деревенском доме, где всегда пахло хлебом, вареньем из антоновки и немного укропом, моё прошлое хранило свои неотвеченные вопросы.
Витя, сынок, что ты нашёл в этой легкомысленной девушке, объясни? материнский голос звучал глухо, скрывая тревожную заботу. Смотрит она на тебя будто ты безымянный прохожий, а ты за ней, как за светом единственной лампы летней ночью. Вон, Ольга из дома напротив, работящая, честная, на тебя давно поглядывает. А ты всё о ней думаешь.
Я, Виктор Сергеевич, рос крепким, тяпку держал с малых лет, руки как у любого русского мужика, и смотрел сквозь окно на разворачивающийся плотный вечер.
Мама, оставь. Ольга мне ни к чему. С тех времён, как с Мариной, когда вместе за первой партой сидели в начальной школе, не представляю себе другую. Она если не примет меня так и останусь один. Ты меня не уговоришь.
Моя Марина вся как весенний ветер, лёгкая, острая у себя в доме перед зеркалом поправляла тёмную косу и шелковую ленточку. Мать у неё тоже ворчала с жалостью:
Марина, куда это собираешься, будто на бал в Кремле? Опять гулять, всю ночь песни петь, а домой под утро? Витьку хоть позвала бы. Парень надёжный, трудится, дом строит, на тебя одним глазом глядит. Такие на вес золота!
Марина только фыркнула:
Надёжный, говоришь? Тяжёлый и скучный. Молодость бывает раз, мама! Петь, смеяться в город уехать! А он только дом да работа. Не рассказывай мне про него. Мимо!
И выскользнула из дома, как птица на вольный простор.
Осень пришла в село тихо, нарядив улицы в багрянцево-золотой наряд. Я окончил техникум, получил повестку в армию. Марина заканчивала школу. Проводы мои были шумные, с водкой, закусками, слезами по-деревенски. Вышли провожать все соседи, и Марина с матерью пришли.
Перед отъездом, наедине, у старого руинного сарая, я спросил её:
Марина, можно буду тебе письма писать? Все ребята пишут девушкам, а мне некому. Может, ответишь хоть иногда? Может согласишься быть моей самой большой поддержкой?
Она посмотрела прямо. Жалела ли? Не знаю.
Пиши, если хочешь. С настроением отвечу. Не жди от меня большего, Витя.
В первое время я писал часто, старался описывать всё, что чувствовал. Она отвечала редко, но отвечала. А потом школа осталась позади, она махнула в Москву. Там всё закружилось: институт, новые люди, шум и блеск городской жизни. Она поступила в педагогический, как мечтала. Переписка затихла интерес к солдату из простой деревни оказался для неё лишним грузом.
Мать моя волновалась, надеялась, что всё образуется, Марина опомнится, вернётся, будет со мной как мечталось ей, простой, доброй женщине.
Я из этой дырки вырвусь! визжала Марина, собирая вещи. Закончу институт, выйду за городского, за умного! И не вернусь сюда.
Но город оказался суров. На первом же экзамене двойка, сочинение вышло корявое, что уж говорить, сельская русская школа и немецкая учительница русского языка не тот старт, чтобы ворваться в столичную жизнь. Марина растерялась, но печалиться не умела. Город как водоворот, быстро затянул в суету.
На студенческой вечеринке она встретила Игоря, будущего юриста, крутого, самоуверенного, холёного, у него квартира на проспекте Мира, родители на Север ехали работать. Марина моментально к нему переехала. Работала в заводской столовой возила пирожки на тележке, варила борщ, кутала быт, мечтая о пригороде, детях, уюте с Игорем. Он был её главной любовью.
Почти год они жили не расписавшись. Потом, вечером за кофе, он сказал так хладнокровно:
Марина, всё надоело. Родители скоро вернутся, тебе пора искать жильё.
Не плакала, не кричала собрала вещи и уехала к подруге. Только там почувствовала боль потери. И странное недомогание, думала стресс. Врач в районной поликлинике сказала жёстко:
Беременны вы. Поздно прерывать, опасно.
У Марина и мысли не было избавляться от ребёнка это была последняя связующая ниточка с прежней мечтой, с Игорем. В этот момент мою деревню, родной дом и меня вспомнила. Пришло письмо от матери. Я вернулся из армии, спрашивал о ней так Марина решилась: искать спасение дома, в том, кто давно любил её.
Я встретил её на пороге собственного почти готового дома. Тот же я, только взгляд более взрослый. Она пришла вечером, с дружбой и легкостью, улыбалась, касалась руки а мне и стараться не пришлось, я был готов ради неё на всё. Через две недели скромная свадьба, по-русски, с песнями, угощением.
Люди смотрели косо особенно Ольга, что мечтала о мне на резво растущий живот невесты. Мать увидела, но я лишь говорил, смеясь:
Богатырь родится! Крепкий, спешит на свет.
Рожала Марина в московском роддоме, имея при себе пятнадцать тысяч рублей чтобы врачу отсчитали за бумажку о недоношенности. Судьба подыграла: мальчик родился на 2 600 граммов, невесомый. Я подумал значит, всё честно.
Мальчика назвали Кирюша. Рос задумчивым, тихим, глаза синие, огромные. Я жил для него, учил всему, мастерил деревянные лошадки. Мать, строгая и мудрая, сдалась перед очарованием внука баловала молочными пирогами и добротой.
Работал я не покладая рук сначала в местном СПК, потом открыл свою ферму. Вечером возвращался домой усталый, но счастливый всё было своё: дом, хозяйство, семья.
Марина растила сына, стала хозяйкой настоящей, но часто вечерами вспоминала Игоря, его раздражающий смех, уверенность городского человека. Я был для неё надёжным, нужным, но не любым. Она научилась быть хорошей женой, зная, что одной с ребёнком было бы трудно. Я хотел детей, а она тайком принимала травы, чтоб не было больше.
Но тайна как сорняк, вылезает всегда.
Кириллу стало восемь. Весенний день, пацаны играют в казаков-разбойников у запущенного огорода. В соседнем доме строили подполье, оставили лом. Кирилл не удержался, сорвался и упал на железяку.
Всё крики, паника, скорая из района Мир сузился до страха. Я примчался на древней «Газели», позвал фельдшера из соседней деревни. Я не раздумывая прыгнул в яму, вытащил Кирюшу на руках. У меня впервые за долгие годы потекли слёзы. Глухие, тяжёлые.
В больнице срочно нужна была кровь на переливание. Анализы показали сыну подходит только редкая, четвёртая отрицательная. Нашей, родительской, не хватало. Врач грозно:
Почему не сказали, что ребёнок вам не родной? Кровь уникальная. Найти невозможно, шансов мало.
Марина сдалась тайна рухнула.
Я… Его мать. Но отец другой, прошептала она, слёзы хлынули.
Я смотрел на пол, плечи как горы уставшие.
Вышли в коридор, ледяной. Марина на грани истерики, всё стало неважно лишь бы ребёнок выжил.
Марина! Ты хоть что-то помнишь? Имя, адрес! Подумай! Умирает наш сын! Я унижаться готов ради него!
Она вспомнила. Я позвонил однополчанину, тот теперь в полиции работает Игоря нашли через три часа, уже солидного юриста, поблекшего, нервного, боящегося разглашения.
Нам кроме крови ничего не надо, твёрдо сказал я, глядя ему прямо. Ни признания, ни денег. Только помоги.
Чудом Кирюшу спасли. Связь крови, молитвы, редкая удача.
В те дни, пока я дежурил у больничной двери, Марина увидела меня в совершенно другом свете. Не месть, а спасение только это было для меня важным. Там, где была стена, появились трещины, ледяное сердце стало млеть она начала меня любить. По-настоящему.
Когда всё пережили, Кирилл поправился, снова бегал по двору. Однажды, вечером, мы с Мариной сидели на крыльце, я тихо сказал:
Я знал, Марин. Догадывался с самого начала. Но он мой сын, всегда был и будет. Я бы тебя никуда не отпустил. Никогда. Только ты в сердце моём. С детства и навсегда.
Через год у нас родилась дочка сладкая, розовая, с синими глазами, как у меня. Назвали её Ангелина. Я носил её на руках, как стеклянную вазу. Марина смотрела на нас и жалела о потерянных годах, о том, что не верила в своё, настоящее счастье.
Жизнь выровнялась хозяйство шло хорошо, Марина стала ухоженной, счастливой женщиной, у которой всегда пахло пирогами, уютом, чистотой. Дом зажил по-русски: изобилие не только материальное а главное, душевное.
Кирилл вырос, поступил на медицинский факультет МГУ, стал отличным хирургом, женился на нашей соседке, доброй и толковой девушке. Мы подарили им квартиру.
Ангелина любознательная, шустрая, выбрала гуманитарный путь, учится в МГИМО на журналиста, хочет рассказывать миру истории, может, когда-нибудь и нашу.
По вечерам мы с Мариной сидим на крыльце, смотрим, как солнце уходит за холмы. Наши руки находят друг друга. В нашей тишине нет пустоты она наполнена всем, что мы пережили, простили и обрели. Любовь наша не вспышка страсти, а тихий, ровный свет, как старенькая, родная лампа в доме. Не ослепляет, но согревает и освещает всё, что пройдено рядом. Иногда самые крепкие мосты строятся не из лепестков роз а из добрых дел, испытаний и каждодневной заботы. В этом и есть, наверное, настоящая русская любовь.
