20 марта 2024г.
Игорь Соколов.
Дядечка, возьмите мою маленькую сестрёнку, она уже давно не ела, он резко обернулся и замер от удивления!
Дядя, пожалуйста возьмите мою сестрёнку. Она совсем голодна
Тихий, почти отчаянный крик прорвался сквозь шум московской улицы и застал меня врасплох. Я мчался, будто за мной гнался невидимый враг. Время поджимало: от одного решения, которое должно было быть принято сегодня на совещании, зависели миллионы рублей. После смерти Жанны, моей жены, моя жизнь превратилась в работу, а сердце в пустой пустырь.
Но голос
Я обернулся.
Передо мной стояла худенькая девочка лет семи, заплаканные глаза, в обвязанной дешёвой покрывалом. На руках у неё был маленький свёрток, откуда выглядывало крошечное личико. Мужчина, свернувший её в объятия, держал её, как единственный щит в этом безразличном мире.
Я задумался. Я знал, что нельзя терять время, но в простом «пожалуйста» и взгляде ребёнка чтото задело глубокую часть моей души.
Где мама? спросил я, присев рядом.
Она обещала вернуться но уже два дня её нет. Я жду здесь, может, она придёт, голос мальчика задрожал, как и его рука.
Его звали Максим, а девочку Аграфена. Они остались одни. Ни записки, ни объяснений лишь надежда, за которую семирё́чный брат держался, как за спасительную соломинку.
Я предложил купить еду, вызвать полицию, сообщить в соцслужбы. Но при слове «полиция» Максим вздрогнул и прошептал, будто бы в боль:
Пожалуйста, не берите нас. Заберут Аграфену
И тогда я понял, что просто уйти уже нельзя.
В ближайшем кафе Максим пожирал кашу, а я, осторожно, кормил Аграфену смесью, купленной в аптеке напротив. Внутри меня просыпалось то, что давно спало под холодным панцирем равнодушия.
Я набрал номер помощника:
Отмените все встречи. Сегодня и завтра.
Через некоторое время приехали офицеры Герасимов и Наумова. Обычные вопросы, стандартные процедуры. Максим сдавленно сжал мою руку:
Вы не отдадите нас в приют, верно?
Не отдам. Обещаю, ответил я, удивлённый собственными словами.
В отделении начались формальности. К делу присоединилась Лариса Петровна, старая подруга и опытный соцработник. Благодаря ей всё оформилось быстро временная опека.
Пока не найдут маму, бормотал я себе, лишь временно.
Я отвёз детей домой. В машине было тихо, как в могиле. Максим крепко держал сестрёнку, шепча ей тихие успокаивающие слова.
Квартира встретила их просторными комнатами, мягкими коврами и окнами, откуда открывался вид на весь город. Для Максима это было как сказка в его жизни никогда не было столько тепла и уюта.
Сама я оказался не в силах разобраться в детских смесях, подгузниках и распорядках. Я спотыкался о пеленки, забывал, когда кормить, а когда укладывать спать.
Но Максим был рядом. Тихий, внимательный, напряжённый. Он наблюдал за мной, как за незнакомцем, который может исчезнуть в любой момент, но при этом помогал нежно покачивая сестрёнку, напевая колыбельные, укладывая её спать, как умеют только те, кто делал это много раз.
Однажды вечером Аграфена никак не могла уснуть. Она плакала, крутясь в кроватке. Тогда Максим подошёл, берёт её на руки и тихо напел. Через несколько минут девочка уже мирно спала.
Как ты так умеешь её успокаивать, сказал я, чувствуя тепло в сердце.
Пришлось научиться, просто ответил мальчик, без обиды, без жалоб, как факт жизни.
В тот момент зазвонил телефон. Это была Лариса Петровна.
Мы нашли их маму. Она жива, но проходит реабилитацию от наркотической зависимости, состояние тяжёлое. Если завершит лечение и докажет, что способна заботиться о детях, её вернут. В противном случае опеку возьмёт государство или тебя.
Я замолчал. Внутри чтото сжалось.
Ты можешь оформить официальную опеку. Или даже усыновить, если действительно этого хочешь.
Я не был уверен, что готов стать отцом, но понял одно: не хочу их терять.
Того вечера Максим сидел в углу гостиной, осторожно рисовал карандашом.
Что теперь будет с нами? спросил он, не отводя глаз от листа. В его голосе звучали страх, боль, надежда и страх снова остаться без когото.
Не знаю, честно отвечал я, садясь рядом. Но сделаю всё, чтобы вы были в безопасности.
Максим помолчал.
Нас снова заберут? Уйдут из этого дома?
Я обнял его крепко, без слов. Хотел сказать всей силой объятий: ты больше не один. Никогда больше.
Я не отдам вас. Обещаю. Никогда.
В тот момент я понял: эти дети уже не случайность. Они стали частью меня.
Следующим утром я позвонил Ларисе Петровне:
Хочу стать их официальным опекуном. Полным.
Процесс оказался нелёгким: проверки, собеседования, домашние визиты, бесконечные вопросы. Но я прошёл всё, потому что у меня появилась настоящая цель два имени: Максим и Аграфена.
Когда временная опека превратилась во чтото большее, я решил переехать. Купил дом за МКАДом с садом, простором, утренним пением птиц и ароматом трав после дождя.
Максим зацвел на глазах. Он смеялся, строил «халабуды» из подушек, читал вслух, приносил рисунки и гордо вешал их на холодильник. Он жил понастоящему, свободно, без страха.
Однажды вечером, укладывая мальчика спать, я накрыл его одеялом и нежно провёл рукой по волосам. Максим посмотрел на меня снизу вверх и тихо сказал:
Спокойной ночи, папа.
Я почувствовал тепло глубоко внутри, а в глазах зажглись слёзы.
Спокойной ночи, сынок.
Весной произошла официальная процедура усыновления. Под подпись судьи статус стал формальным, но в моём сердце всё уже было решено.
Первое слово Аграфены «Татя!» стало дороже любого делового успеха.
Максим завёл друзей, записался в футбольную секцию, иногда приходил домой с шумной компанией. А я учился завязывать косички, готовить завтрак, слушать, смеяться и снова ощущать, что я жив.
Я никогда не планировал быть отцом. Не искал этого. Но теперь не представляю свою жизнь без них.
Это было сложно. Это было неожиданно.
Но это стало самым прекрасным, что случилось со мной.
Урок, который я вынес из всего этого: истинная ценность жизни раскрывается, когда открываешь своё сердце другим людям.
