До даты запуска
В душноватом кабинете на третьем этаже Елена Сергеевна закрыла тяжелую папку «Входящие», осторожно опустила штамп на последнем заявлении и провела рукой по аккуратно разложенным стопкам бумаги: «льготы», «перерасчёты», «жалобы». За тонкой дверью уже шумела очередь, и по голосам, доносящимся из коридора, она сразу узнавала завсегдатаев, людей с усталыми лицами и заученными до автоматизма вопросами. В этой рутине её держало тихое удовлетворение у работы был смысл: бумага превращалась в рубли, справка в бесплатный проезд, а её подпись могла дать кому-то шанс не выбирать между лекарствами и квартплатой.
Елена взглянула на старые часы с кукушкой: до обеденного перерыва оставалось всего сорок минут надо бы ещё сверить реестр прошлой недели и ответить на два письма из областного министерства. Внутри усталость уже подбиралась к затылку, натягивала невидимые струны вдоль позвоночника. Но порядок она цепко держала, как соломинку это было её оружие против хаоса жизни.
Её реальность держалась на цифрах. Ипотека за двухкомнатную хрущёвку на окраине, где она жила с сыном после развода. Ежемесячные переводы за его обучение в колледже. Мать после инсульта, для которой нужны лекарства и сиделка. Жаловаться было некогда, оставалось только считать доходы, расходы, что можно отложить, на чём придётся экономить.
Секретарь громко позвала на совещание. Елена положила в сумочку блокнот, выключила монитор, заперла кабинет. В переговорной на неё уже смотрели начальник, два заместителя и юрист. На столе стоял кувшин с водой и пластиковые стаканчики. Начальник говорил глухо, будто читая приговор:
Коллеги, по итогам квартала сверху спустили план по оптимизации. В целях «повышения эффективности» и «перераспределения нагрузки» с первого числа вводится новая модель. Часть функций уходит в Единый центр. Наше отделение на улице Красная Слобода закрывается, приём по льготам переходит в МФЦ и на госуслуги. По некоторым выплатам жёсткий пересмотр.
Елена делала привычные пометки, но слова застревали где-то глубоко внутри. «Закрывается отделение на Красной Слободе» это был не просто адрес на бумаге. Туда шли бабушки из окраин, жители сёл, для которых до города два автобуса. А «пересмотр условий» всем значил только одно кто-то останется без копейки.
Юрист холодно добавил:
Информация служебная. До официального уведомления никаких самостоятельных действий. Утечка будет наказана подписи у нас у всех есть.
Начальник задержал на ней взгляд и уронил, почти шёпотом:
По кадровым решениям: выдержат получат повышение. Мы своих не бросаем.
Эта фраза повисла в воздухе мрачной глыбой. Елена почувствовала, как сохло во рту. Повышение означало бы прибавку, и страх перед платежами и аптекой стал бы меньше. Но слова «закрывается» и «пересмотр» звучали грохотом.
В кабинете Елена открыла внутреннюю почту. Письмо: тема «Проект приказа. Не распространять». Вложение таблица с датами, списками. Там стояла строка: «С 01 числа прекращение приёма по адресу», перечень категорий и где-то: «При отсутствии электронного заявления выплата приостанавливается…» Она знала: для многих это «приостанавливается» значит «потеряешь всё на два месяца».
Елена распечатала только страницу с датой запуска, спрятала её в папку «Служебное». Тепло бумаги на ладони пугало.
К обеду очередь уже не помещалась у двери. Елена принимала быстро, внимательно, и смотрела на каждого невольно иначе: кто следующая потеря? Старушка с дрожащими пальцами и справкой о доходах сына. Мужчина в рабочей спецовке оформлять компенсацию за проезд. Женщина с малышом, просящая пересчитать выплату муж ушёл, алименты не платит. Их лица, истории жили у неё в памяти потому что в муниципальных отделениях люди не исчезают, а возвращаются, переплетаясь новыми справками с тем же страхом.
Вечером она задержалась, когда здание опустело. Где-то снизу хлопала дверь охраны. Елена снова посмотрела в документ, вчитываясь нет ли там лазейки. Может, предусмотрены выездные консультирования? Может, дадут переходный период? Только «информирование населения через сайт и объявления в МФЦ». Ни обзвонов, ни писем. Холодно стало даже в душе как всё просто для одних и недостижимо для других.
Наутро она решилась пойти к начальнику. Без упрёков с вопросами.
По переходу вопрос. На Красной Слободе половина посетителей даже телефонами с интернетом не пользуется. Если выплаты будут приостанавливаться не успеют оформить электронно. Может, месяц оставить два пункта или выездной приём?
Он устало посмотрел на неё:
Понимаю. Но решение не наше. Показатели сократить расходы, увеличить электронные обращения. Нет средств на два окна, на выезды тоже денег нет.
А хотя бы предупредить заранее? Мы же каждый день их видим.
Только когда будет приказ и пресс-релиз. Раньше нет. Ты же понимаешь: будет паника. А нам квартал сдавать.
В груди начала закипать злость не на него одного, а на всю систему цифр, где он жил на другом этаже.
Они же потом придут к нам.
Придут, спокойно ответил он. Объясним. Инструкции дадим. Ты справишься.
Она понимала: «справиться» означает не только работу, но и это молчание, как способ выживания системы.
В тот вечер дома она разогрела вчерашний суп, накрыла стол. Сын, Артём, вернулся поздно уставший, с наушниками на шее.
Мам, практику перенесли. Говорят, могут в другой цех перевести. Если не возьмут придётся искать самому.
Елена кивнула, скрывая тревогу ему и так тяжело, а её взгляд должен быть крепкой опорой. Когда он ушёл к себе, она набрала сиделку матери, потом маме.
Не забывай про себя, сказала мама. На тебе всё держится.
Она хотела ответить привычное «нормально», но сказала вдруг:
Мам, если бы тебе сказали, что аптеку у дома закрывают, а лекарства только в центре ты бы хотела знать заранее?
Конечно, удивилась мама. Я бы попросила тебя или соседку купить заранее
Она промолчала вопрос был не про аптеку.
Ночью Елена лежала в темноте и думала: «служебная тайна» у них не про безопасность, а про то, чтоб никто не успел возмутиться, объединиться, задать вопросы. Главное, чтобы и сотрудники не замкнулись друг против друга.
На третий день на приём пришла женщина из посёлка оформлять компенсацию за уход за инвалидом. Держала папку с бумагами так, словно это единственный якорь.
Мне опять подтвердить надо, прошептала она. Всё собрала. Только гляньте, чтобы не отказали. Если задержат не знаю, на что жить. Муж лежачий.
Елена проверяла документы, а в голове громко билось слово «дата запуска». Эта женщина не подаст заявление электронно у неё просто нет навыка.
У вас телефон есть? Интернет?
Телефон простой. Интернет у соседей, но я к ним мало хожу.
Елена собрала волю и сказала то, что могла сегодня:
Всё оформлю сейчас по старому порядку. Достала листок с адресом МФЦ и часами приёма. Если будут перемены приходите сразу, не ждите.
Женщина благодарила так, будто это не услуга, а спасённая жизнь. Когда она закрыла за собой дверь, Елена поняла «приходите сразу» тут до смешного горько. «Сразу» это когда уже поздно.
Тот же вечер в общем чате появилось сообщение от юриста: «Напоминаю недопустимо распространять проекты приказов. За нарушение вплоть до увольнения». Стояли реакции, кто-то написал «понял». Елена смотрела на экран и чувствовала, что страх уже ищет выход.
Вечером на её столе лежал список улиц, которые уходили в Единый центр, перечень тех, по кому ужесточались правила. По уставу распечатывать его нельзя но она всё же сделала одну копию, сверить с делами. Лист был белый, холодный, резкий. Она заклинила дверь и села напротив, глядя прямо на него.
У неё было двое суток форы до официального приказа. Сейчас люди могли бы успеть. Подать заявление по-старому, позвать родственников Позже уткнутся в закрытую дверь, ругаясь с охраной.
Сказать коллегам? Сразу всплывёт источник она попадёт под раздачу. Написать в местный чат? Расчитают, кто сливает. Позвонить лично? Не на всех есть контакты, и это явное нарушение.
Оставался последний путь: анонимно передать в те руки, через которые новость разойдётся без шума и паники. В районе существовал совет ветеранов, были активные чаты, и одна местная журналистка, не нападающая просто честная. Елена знала её по прежним публикациям.
Сфотографировала часть листа: только дату старта и адрес отделения, ни фамилий, ни служебных пометок. Обрезала всё лишнее. Зашла в мессенджер руки дрожали не от страха, а от осознания, что на кону всё.
Писала долго, много раз стирала.
«Проверьте: с 01 числа закрывается приём на Красной Слободе, часть льгот только в МФЦ и на портал. Лучше подать заявление заранее. Документ проект, но дата будет».
Прикрепила фото, ещё раз пересмотрела, потом отрезала даже углы бланка. Выключила звук телефона будто это могло сделать её невидимой. Отправила и стёрла переписку. Фото в корзину и оттуда.
Лист порвала на мелкие кусочки, выбросила их в мусорный пакет, вынесла на лестницу в общий контейнер. Дома вымыла руки, как после тяжёлой работы, хотя грязи не было.
Утром в районных чатах уже бурлило: «Закрывают отделение!», всплыла и фотография объявления, которого ещё не существовало. В управлении началась нервозность. Начальник ходил по этажам, юрист собирал объяснения. Елена сидела за компьютером и принимала людей, ожидая вызова каждую минуту.
Очередь увеличилась. Люди приходили не ругаться, а успеть. Мужчина привёл мать и сказал зарегистрировал её на госуслугах, но и бумажно подаст. Женщина с ребёнком просила список документов, ссылаясь на чат. Женщина из посёлка позвонила можно ли подать сейчас, чтобы не ждать.
Её голос дрогнул, когда отвечала: Можно.
Вечером начальник вызвал её к себе. На столе распечатка экрана с чатом. Всё, как в проекте.
Понимаешь, что это? спросил он.
Понимаю.
Это утечка. Область давит. Юрист требует проверку. Ты была на совещании, у тебя был доступ. Я не хочу тебя топить, говорил он устало, но мне надо понимать: могу ли я на тебя опереться?
В его усталости звучало ожидание молчания. Она могла сейчас соврать остаться в системе и вредит только своей совести.
Я не передавала документы, медленно сказала Елена. Но я считаю, людей надо было предупредить. И если они узнали, значит, так правильно.
Он долго молчал. Потом сказал:
Ты понимаешь, что сейчас говоришь?
Понимаю.
Он шумно выдохнул:
Тогда так. Я не делаю показательное разбирательство. Но повышения не будет. Перевожу тебя в архивный сектор. Без выплат, без приёма. Формально перегрузка. Фактически чтобы не было соблазна. Согласна?
В этом слышалась не милость и не наказание, а компромисс ради чести всех сторон. В архиве меньше смысла, зарплата ниже, премий почти нет. Ипотека от этого не уменьшится.
А если нет? спросила она.
Тогда комиссия, объяснительные, дисциплинарка. Ты же понимаешь
Она забрала бумагу на подпись. В коридоре коллеги смотрели мимо говорливые только в теории, но возле «опасного» делают вид, что заняты.
Вечером долго сидела на кухне телевизор выключен, сын вышел с кухни.
Что случилось?
Елена коротко про перевод, про деньги.
Он слушал молча, потом сказал:
Мам, ты ведь говорила: «Главное не стыдиться себя».
Она усмехнулась сквозь слёзы: слишком правильная для их кухни фраза.
Главное, чтобы нам было на что жить, ответила она. Чтобы я могла смотреть людям в глаза.
Наутро подписала перевод. Почерк был ровный, хоть рука дрожала. В архиве пахло бумагой и пылью, тишина, коробки, перечни. Задачи пересчёт, подшивка, сверка.
Через неделю на Красной Слободе появилось объявление. Люди всё равно ругались привычка, но многие подали заявления заранее. Узнала об этом от бывшей коллеги, которая без взгляда сказала:
Слушай некоторые успели. Через чаты, кто внуков прислал. Может, и не зря, что так получилось.
Она кивнула и пошла дальше с пустотой и тяжестью на душе. Не героиня, не разрушитель системы. Просто человек, заплативший за одно действие.
Вечером зашла к матери, привезла лекарства и продукты. Мама посмотрела внимательно:
Ты стала ещё более усталой.
Да, ответила Елена. Но я знаю, зачем.
Она поставила пакеты, сняла пальто, открыла кран вода была тёплая, единственное, чем она могла управлять. За окном жизнь шла дальше, а дата в чьём-то приказе неумолимо приближалась.
