Доброе утро, любимая.
Он, как обычно, просыпался за минуту до сигнала будильника привычка, привившаяся в армии. Сбросив себя с кровати на пол, не открывая глаз, отжался несколько раз. Кровь приятно зашумела, прогоняя остатки сна.
Пойду разбуду парней, Лен.
«Парни» два десятилетних сынаблизнеца, спящие в соседней комнате. Две крошечные копии отца, с одинаково приоткрытыми ртами, будто смотрят один и тот же сон.
Весь ночной отопительный котёл барахлил, поэтому, решив не рисковать, он не стал будить их раньше. Остановился, полюбовался уже окрепшими фигурками своих «парней».
Он в их возрасте был полной противоположностью: худой, неуклюжий, сутулый. Робкий сверстники часто принимали его за труса. Учёба давалась легко, но обиды одноклассников тяжко неслись. Он не умел отвечать на провокации, зная свою слабость. На физкультуре старался изо всех сил, но насмешки учителя разрушали настрой. Что касается спортивных секций, мать была строга:
Я не рожала интеллигентного еврейского мальчика, чтобы он учился разбивать носы.
Робость вела и сюда, и мечта стать сильным отступила. Мать почти всегда была нежна и заботлива, но её избыток ласки толкнул его в армию сразу после школы. Через два года он вернулся натренированный, перспективный спортсмен. Тонкий, робкий еврейский мальчик превратился в крепкого кандидата в мастера спорта по боксу. Однако, к радости матери и приёмного института физической культуры, он решил продолжить спортивную карьеру.
Студенческие годы открыли ему новый мир: частые состязания, общежитие, новые друзья. Появилась новая проблема девушки. Несмотря на боксерские успехи, природная робость не исчезла. Ухаживать, приглашать на встречу, просто разговаривать с девушкой в двадцать лет было не легче, чем в десять. Пока не появилась она.
Елена восходящая звезда института, чемпионка по прыжкам в воду, стройная светловолосая красавица с зелёными глазами. Умная, улыбчивая, но молчаливая, будто пришедшая с другой планеты, за что её прозвали «инопланетянкой». Они подружились сразу.
С ними было легко: они гуляли часами, не произнося ни слова, болели друг за друга на соревнованиях. После первого поцелуя он сразу сделал ей предложение.
«Свадьбу марсиан» отмечал весь курс, любя их за открытость и доброту.
Через год Лена пришла в «академ» беременность. Он стал по вечерам ездить на Курский вокзал подрабатывать грузчиком. Странно, но именно в эти дни впервые ощутил свою силу. Не от тяжёлых мешков, а от понимания, что сможет обеспечить семью, вырастить детей. Он был сильным, и у него была она.
Лена нервничала, но врач её успокаивал, шутя:
Я могу расстроить вас только одним: если вы не любите детей, то всё будет вдвое хуже у вас будет двойня.
По ночам они мечтали о будущих детях, о доме у моря Но ночь время мечтать.
Накануне родов Лена взяла его за руку, посмотрела в глаза и попросила:
Пообещай, что бы ни случилось, ты их не оставишь!
Он замешкался, хотел обидеться, но, увидев её глаза, кивнул. На следующий день начались схватки. Роды были длительными и тяжёлыми; почти сутки она была без сознания, врачи не могли найти причину кровотечения. Когда её нашли, было уже слишком поздно.
Что с ним произошло в ту ночь, он не помнит всё прошло как в тумане. Он проснулся утром на Курском вокзале, лежащим в луже среди пустых бутылок. Ночной грузчик чуть не разбудил его криком:
Эй, боксёр, вставай, смена начинается.
Он встал, шатаясь, будто после нокдауна в двенадцатом раунде, и пошёл разгружать вагоны. Руки знали работу, голова нет. Внутри крутилось одно: «Пообещай, что не оставишь».
Он не плакал тогда. Плакал позже, ночью, когда впервые вошёл в пустую квартиру и увидел два крошечных комбинезончика, которые Лена вчера гладила, напевая тихую мелодию. Он сел в детской, разразился плачем, пока соседка тётя Рая не постучала:
Сынок, я понимаю, но дети же спят
Дети спали. Два тёплых комочка в кроваткеманеже, выбранной в «Детском мире», спорили синяя или зелёная. Взяли обе, по одной каждому. Теперь они тихо посапывали, не зная, что мама уже нет.
Он не помнил, как прошел первый месяц. Помнил лишь бессонные ночи боялся уснуть, чтобы не пропустить крик. Кормил по часам, менял подгузники, стерилизовал бутылочки, а сам ел раз в сутки, когда вспоминал. Мама приходила каждый день, привозила еду, молча обнимала и уходила, потому что он не мог говорить. Он кивал, когда она спрашивала:
Может, я заберу мальчиков к себе?
Он обещал. Не оставлю.
Когда близнецам исполнилось три месяца, он впервые вышел на ринг после похорон. Тренер советовал не спешить, но он вышел и потерпел поражение в первом раунде. Не потому, что забыл удары, а потому, что впервые в жизни не хотел. Противник бил, а он стоял и смотрел в точку за канатами, где обычно сидела Лена с флагом, крича слабым голосом:
Давай, мой марсианин!
После боя тренер отнёс его в раздевалку и сказал прямо:
Либо берёшься за голову, либо бросаешь бокс. Сейчас ты опасен не для соперника, а для себя.
Он закончил. В тот же вечер сдал перчатки в кладовку и больше их не надевал.
Вместо этого стал бегать по утрам. Сначала три километра еле-еле, задыхаясь, проклиная всё. Потом пять, потом десять. Бежал, пока ноги не стали ватными, пока в голове оставалось лишь стук сердца и дыхание. Возвращался домой мокрый, падал на пол в коридоре и лежал, глядя в потолок, пока ктонибудь из сыновей не заплакал. Тогда вставал, поднимал ребёнка, прижимал к себе и дышал. Просто дышал.
Так прошёл год.
Когда мальчишкам исполнилось два, он впервые повёл их в бассейн. Сам боялся воды с детства Лена шутила, что марсиане не умеют плавать. Она обещала научить и его, и детей, но не успела. Поэтому он нанял лучшего тренера, которого смог найти, и сидел на бортике каждый урок, сжимая в кармане её старый купальник, который так и не выбросил.
Малыши плескались, как утята, хохотали одинаково. А он думал: «Вот бы ты увидела».
В пять лет отдал их в бокс. Не чтобы вырастить чемпионов, а потому что понял: сила не только мышцы. Сила это возможность защитить и не сломаться, даже если мир против.
К тому времени он уже работал тренером в детской секции. Платят мало, но график удобный успевает и в садик, и на тренировки, и на родительские собрания. Вечерами готовит ужин, проверяет уроки, читает вслух «Гарри Поттера» разными голосами. Мальчишки уже знают, что мама «ушла на небо», но пока не спрашивают подробностей. Он ждёт их вопросов, готовится.
Иногда, когда они засыпают, он садится на кухне с чашкой чая и достаёт старый альбом. Там их свадьба, первые соревнования, УЗИ с двумя точками, ставшими сыновьями. Он смотрит на её улыбку и шепчет:
Видишь, Лен? Я не оставил. Я держу слово.
Затем идёт в их комнату, поправляет одеяла, целует обоих в макушки осторожно, чтобы не разбудить и шепчет им:
Спите, парни. Папа здесь.
Только тогда он позволяет себе лечь. Потому что теперь может уснуть, зная, что услышит любой крик.
Прошло десять лет.
Сегодня утром, как и всегда, он проснулся за минуту до будильника. Отжался, считая до двадцати. Кровь зашумела ровно и приятно.
Пойду разбужу парней, Лен, сказал он пустоте, как говорит каждое утро уже одиннадцать лет.
Встал, потянулся и пошёл в соседнюю комнату.
Два десятилетних мальчика спали, раскинувшись, как звёзды. Одинаковые лица, одинаково приоткрытые рты. Теперь они не крошки, а настоящие спортсмены широкие плечи, крепкие руки. Один кандидат в мастера по боксу, второй чемпион области по плаванию среди юниоров. Оба отличники, оба с её зелёными глазами.
Он постоял, глядя на них, и вдруг ощутил в груди тёплое лёгкое чувство. Не боль. Долго ей не было. Просто присутствие.
Спасибо, прошептал он. Спасибо, что дала мне их и что они со мной до сих пор.
Затем, как обычно, наклонился и поцеловал сначала одного, потом другого.
Подъём, чемпионы. Завтрак сам себя не съест.
Они проснулись, улыбнувшись сквозь сон.
Пап, а можно сегодня после тренировки в кино? Новый «Человекпаук» вышел!
Можно. Только сначала пробежка. Пять километров, вместе.
Уууу
Без «ууу». Марсиане не ноют.
Смех раздался одинаково, звонко.
Он вышел на кухню, поставил чайник и посмотрел в окно. Утро было ясным, морозным, солнце только-только поднималось над крышами.
И в тот момент он понял: он не просто выжил. Он живёт. Понастоящему.
Потому что обещал.
И потому что она всё ещё здесь в их смехе, в их глазах, в их силе. В его силе.
Он улыбнулся своему отражению в окне и тихо, чтобы не услышали сыновья, сказал:
Доброе утро, любимая.
И пошёл жарить оладьи как она учила, с яблоками и корицей. Потому что дети любят. И потому что так правильно.
Всё остальное он уже сделал. Осталось только жить дальше за себя, за неё, за троих.
Он живёт. Каждый день. Каждое утро. Каждым вдохом.
Потому что обещал.
