Роднее не бывает…
Валя с дочкой сошли с автобуса на окраине небольшого села под Винницей. Серое небо прокладывало лучи сквозь тяжелые облака, мороз пронизывал до костей, а снег был таким ослепительно-белым, что Марийка зажмурилась и спрятала лицо в варежки.
Мама, а почему этот дом заброшен? спросила Марийка тихо, когда они миновали ветхий, сгорбившийся дом на самой опушке села.
Здесь раньше жила бабушка Фекла. Никто из родни к ней не приезжал, всю жизнь одна. Умерла ей сто два года было, Валя понизила голос. Самой себе топила печь. Воду и продукты ей соседи приносили, на крыльцо ставили. Утром ведро пустое уже было, а рубли или гривны оставались на ступеньке. Мы с девчонками тоже помогали ей.
А если бы кто-то украл продукты или деньги? удивилась Марийка.
Никто не воровал. Бабушку считали ведьмой, все побаивались. Когда однажды продукты так и остались на крыльце, сразу поняли умерла. Долго боялись войти в дом, а потом всё же собрались всем селом и похоронили. Так с тех пор дом и стоит пустой.
То есть ведьма настоящая?
Да какие там ведьмы! Просто старуха одинокая, Валя улыбнулась. Никто толком и не знал, сколько ей лет. Одни говорили двести, другие триста. А в сельсовете метрику нашли сто два.
Марийка затихла, и только их шаги поскрипывали по заиндевевшей тропке. Остальные дома стояли нарядные, во дворах снег выгребен, резные наличники блестели от инея.
Может, потому и не живёт никто, что все боятся? Марийка не могла забыть рассказ о старушке.
Валя узнала силуэт возле калитки статная пожилая женщина в платке ждала их.
Вон, бабушка встречает, беги скорее! с радостью сказала Валя и сама прибавила шаг.
Ба-а! крикнула Марийка и кинулась к бабушке, та широко раскинула крепкие руки.
Валя выросла в этом доме, и вернуться сюда было, как вдохнуть полной грудью родной воздух легко и свободно, не так как в суете большого города.
Мама! Валя прижалась к матери, а та одной рукой прижала дочь, другой окутала внучку.
Прямо чувствовала: пирогов напекла! Каждую субботу жду, выглядываю, вдруг появитесь. Ну что ж мы на морозе стоим, айда в дом! позвала она и быстро направилась в сторону знакомой избушки.
В доме было тепло, пахло сухими яблоками, чёрными хлебами, запечённой картошкой и каким-то неуловимым, тягучим, родным запахом, который за долгие годы въелся в стены, кружевные занавески, крюк на печке.
Валя села за стол, Марийка зевнула, уткнулась в бабушкино плечо.
Устала ты с дороги, ягодка моя. Гляди, скоро меня переросшь… Тётя Таня провела рукой по волосам внучки. Пойдём, уложу тебя.
Тот закуток, где Марийку устроили спать, когда-то принадлежал Вале во всём доме одна большая комната, разделённая набухшим от времени шкафом.
Пусть поспит, вернулась Таня на кухню. Ну, рассказывай, как в Киеве живёте?
Всё хорошо, мама… Вот только, знаешь, встретила сегодня на автовокзале Галину с вашей улицы она меня Олей назвала! Я уж сказала: “Я Валя, Танина дочь”, а она всё равно Оля да Оля…
Это ты на Олю похожа, на младшую мою сестру, вздохнула Таня. Есть у меня её фото, да уже сто раз ведь смотрела…
Покажи ещё!
Добро, только приберу хоть немного.
Татьяна ушла, потом вернулась с коробкой и выложила на клеёнку старые фотографии: края жёлтые, уголки загнуты, снимки потёрты. Были и цветные, редкие, из 90-х. Валя перебирала, рассматривала свои детские лица, школьные фартуки, косички.
Вот это ты маленькая. А это пятый класс. Марийка вылитая ты. А это… нахмурилась Татьяна. А угадай, кто?
Я! улыбнулась Валя. Хотя такой нет фотографии у меня…
Нет, это Оля, моя младшая сестра, твоя тётя.
Точно, похожи!
А вот последняя фотография. Выпускной. Татьяна подала ей карточку молодой, светлоглазой девушки. Красивая была
Валя долго рассматривала снимок.
Но на тебя я не похожа вовсе.
Наступила неловкая пауза.
Пора, видно, правду сказать… Татьяна провела рукой по лицу. Сколько можно молчать. Оля твоя настоящая мать, Валя.
Долго не решалась тебе рассказать ради тебя держала всё в себе.
Мама уже была в возрасте, не ждали Олю, а она родилась… Мне пятнадцать было я на Олю няньчилась с ранних лет. После школы молодёжь разъехалась все в город, а я осталась рядом, помогала маме, когда Оля выросла. Потом и Оля умчалась в Киев. Через два года вернулась, с тобой на руках, худая, запуганная… Говорила, что тебе имя дала Барбарой, Барби назвала. Я тебя Варварой записала в метрике…
Вскоре мамы не стало, а Оля сбежала оказалось, наркотики принимала. Дозу искала в городе, там же умерла от передозировки Я одна осталась с тобой, маму в могилу положила пошла в районную больницу, тебя на себя оформила. В селе никто ничего не понял, а кто понял молчали. Моя ты стала, и имя моё носишь.
Потом появился твой отец военный. Он о тебе не знал. После ранения остался у нас, мы поженились он принял тебя как свою, так и прожили…
Долго молчала. Кому приятно знать, что мать погибла от такой беды… Но лучше от меня услышишь.
Валя сидела, не шелохнувшись, всё внутри сжалось. Столько лет лгали, скрывали! Она встала, подошла к двери.
Мне надо подумать…
Татьяна тихо вздохнула, провожая взглядом дочь.
Валя вышла на улицу. Метель залетала за шиворот, зубы сводило от холода, голова гудела.
“Мать наркоманка… От передозировки… Как жить с этим? А ведь папа родной, хоть и не знал меня тогда… А мог и вовсе не мой отец быть? Господи, что за мысли! Да какая теперь разница? Мама одна у меня та, что растила, держала за руку в детстве, с бани выносила…”
Замёрзнув, Валя вернулась в дом. Татьяна всё так же сидела у окна.
Прости меня, мама, прошептала Валя, обняв её за плечи.
И ты меня, что так долго не открыла тебе сердце…
В закутке показалась Марийка, потёрла глаза.
Ой, мамина фотография! Какая ты была красивая!
Татьяна отобрала снимок, сложила фотографии обратно в коробку.
Хватит смотреть. На нас гляди нас жизнь пощадила…
Ночью Валя не спала, ворочалась, мысли перебирала как чётки. Татьяна тоже тихо вздыхала, скрипом отзывалась кровать старинная.
Валя подошла к материнской постели.
Не спишь?
Татьяна приподняла одеяло.
Ложись ко мне, не мёрзни.
Валя прижалась к тёплому боку, почувствовала себя маленькой девочкой.
Ты ведь моя мама. Другой мне и не нужно, прошептала Валя.
Они говорили ещё долго, на ушко, шепотом, пока не уснули…
Наутро Таня провожала Валю с Марийкой к автобусу.
Ба, не скучай, мы скоро опять приедем! Марийка притиснулась к бабушкиным рукам.
Валя от всей души обняла мать, вдохнула родной запах топлёного молока, пирожков, укропа и чего-то необъяснимого, из детства…
Идите, а то перемёрзнете…
Автобус ушёл, Валя не оборачивалась знала, что мать всё равно будет стоять у ворот, пока не скроются они за поворотом, стирая рукой слёзы то ли от мороза, то ли от радости…
В тридцать три года Валя узнала, что мама умерла, когда ей было всего несколько месяцев, но всю жизнь вырастила её старшая мамина сестра. Сначала была боль и обида, потом пришло чувство: роднее, чем Таня, для неё уже быть не может. Роднее не бывает…
