ЛИДОЧКА
Сегодня утром я открыл свой шкаф и с досадой перебрал брюки и рубашку. Вот как мне в таком виде идти? Брюки все помятые, стрелки давно испарились, а сзади ещё блестят, совершенно потеряли вид. За последние месяцы я сбросил килограмм пять теперь штаны на мне как мешок. Рубашка и вовсе позор: была голубая, а стала какой-то серой, манжеты потерты, воротник мягкий, держит форму хуже тряпки. В такой на рынок бы не пошёл, а мне лекцию профессорам университета читать. Никогда не думал, что буду о своей одежде переживать, ведь всю жизнь выглядел с иголочки Лидочка не позволяла иначе. Я мог не заморачиваться: просто кидал взгляд в шкаф, или намекал Лидочке, что завтра нужен костюм понаряднее и всё, всё было готово.
Эх, Лидочка Как же ты взяла и ушла? Даже не объяснила, не предупредила. Не думал я, что ты так меня оставишь. Моложе была меня почти на десяток лет, никогда серьёзно не болела, и в этот раз ничего особенного не случилось три дня небольшой температуры, потом появился этот глупый кашель. Лидочка бы сама не пошла бы к врачу, так травки попила бы, но перед началом учебного года надо было оформлять санитарную книжку. Вот с другими учителями пошла в районную поликлинику.
Казалось бы, формальность. Поликлиника в Харькове, самая обычная, и вот прямо из неё Лидочку отправили по скорой в больницу всё завертелось, как в страшном сне. К Рождеству всё и закончилось. Я потом тысячу раз ловил себя на мысли: понимаю головой, что её спасти было нельзя, и всё равно невольно ненавижу ту самую поликлинику, будто она виновата. Как ребёнок думаю: раз оттуда началось туда и обида моя.
Познакомились мы с Лидочкой, когда я только что поступил в аспирантуру Харьковского университета, вёл семинары для студентов, а Лидочка была тогда на первом курсе и попала ко мне в группу. Сам не понимаю, как обратил на неё внимание: обычно нравились мне девушки яркие, задорные, как с обложки. А она девочка-ребёнок с румяными щеками, веснушки даже зимой на носу, маленькие пухлые пальцы с обгрызенными ногтями и кляксами чернил. Вот эти пальцы меня и подкупили. Сам не заметил, как начал провожать её после занятий, к бабушке её захаживать вместе вареники лепили, а там и женились. За всю жизнь Лидочка стала другой: раздобрела, отстригла косички, курила много, стала работать завучем в спецшколе с математическим уклоном. Но я всё равно продолжал видеть её прежние ручки, те самые смешные пальцы с ободранными ногтями.
Если бы кто думал, что у нас была идиллия нет. За сорок лет многие бури пережили! И у меня были свои грёхи перед Лидочкой десяток бытовых, и пара так, что уходил из дому. Но и у неё нашлись романы: три года к заводу начальника бегала на свиданки. Но две дочери, наши якоря, удерживали семью на плаву как бы ни штормило.
И справедливо ли? Жили в тесной однушке, по копейкам считали гривны, потом девчонки маленькие, и вся жизнь между музыкальной, художественной, спортивной школами да бесконечными соплями и простудами. А сейчас квартира большая, дочери разлетелись каждая по-своему живёт, внучек показывают разве что на Пасху или 8 марта Только сейчас, когда, казалось бы, можно было жить для себя, Лидочка взяла и ушла. И мне ни списка, ни инструкции как дальше быть
Я даже на поминках сначала не верил, что это всерьёз. Вёл себя не как вдовец даже народ решил, будто мне наплевать. Да где там просто не дошло до меня тогда, удар пришёл потом, весной. Заныло всё, осунулся, похудел, одному дома стало невмоготу.
И дочери не мог объединить вокруг себя. Одна с экологами по Запорожью и по всему свету ездит, то дельфинов спасает, то птичьи стаи считает, вторая с мужем живёт, о детях своих заботится, в её новом укладе мне места не нашлось. Я стал внезапно появляться у друзей: ел у них, спал на ходу в кресле, чай пил с пряниками, изредка говорил пару слов Ждал, когда можно будет уходить чтобы завтра снова прийти к другому.
Дома почти не ел, хотя всё сорок лет готовил для Лидочки, а для себя вдруг оказалось невозможно. Облысел, сдал, ссутулился, так что друзья всерьёз заволновались надо срочно женить, говорят. Вот в очередной раз вытащили сегодня меня в театр с Анной Константиновной из соседнего дома.
Знаю ничего из этого не выйдет. Я и с Лидочкой в театр ходил только ради неё: фальшиво всё казалось, искусственно. Но Лидочка так умела радоваться спектаклям: программки бережно хранила, потом рассказывала мне пересказ спектакля, вдумчиво, с восторгом. Я уступал для неё.
А теперь, будто надзиратели, друзья суют билеты, тащат меня по снегу на эти дурацкие премьеры. Сидишь три часа, спина ноет, ботинки давят, вокруг чужие духи, пирожные на антрактах, мечтаешь вернуться домой Подушка всё ещё пахнет Лидочкой, или мне только кажется. Но отказаться неловко иду, потому что одному совсем невмоготу. Хотя, если честно, и жить-то особо не хочется, только неясно зачем тянуть.
Анна Константиновна женщина интересная, лет пятнадцать моложе меня, миниатюрная, ухоженная, умная, светская. Рядом с ней чувствую себя старым тюленем но ей, кажется, приятно со мной общаться. Предложила сходить вместе в музей, на выставку, пообновить мне гардероб, пригласила на обед.
Спектакль короткий, без антракта, слава богу. После нужно бы пригласить её куда-нибудь но она сама предложила поужинать дома: живёт рядом с театром, пирог испекла, жаркое подготовила. Я, хоть чувствовал, что всё это заранее продумано, не стал отказываться потянуло к домашнему уюту.
И атмосфера у неё замечательная квартира чистая, как игрушечная, пахнет корицей и ванилью. Анна быстро переоделась в спортивный костюмчик, стала ещё моложе и проворнее, ловко хлопотала у плиты, разговаривала легко и непринуждённо. Мне даже подумалось: а может, так и правда начать жить по-новому, не глядя в прошлое?
Домой ушёл нехотя, когда было уже за полночь. Договорились пойти завтра в музей на выставку, в пятницу за одеждой, а в субботу обедать у неё. Вообще, она звала погулять за город на дачу, но дочь попросила посидеть с внучкой, потому решили остаться дома.
В субботу я с утра сходил к парикмахеру помолодел вроде на несколько лет! Надел новую яркую рубашку, вельветовые брюки, купил цветы и шоколадку для внучки, отправился к Анне Константиновне. Уже в подъезде пахло жареной уткой и свежей выпечкой, и настроение было хоть песни петь.
Аня встретила радостно, по-настоящему тепло, сразу повела за стол. Где внучка? спросил я. Сейчас позову, упрямилась, не хотела выходить, в спальне засела. Пока ставил букет в вазу, открывал бутылку вина, резал хлеб из спальни вышла девочка.
Знакомься, Сергей Васильевич! Это моя внучка, Лидочка.
Я увидел у неё огромные прозрачные глаза, румяные щеки, веснушки на курносом носу. И маленькие пальчики с обгрызенным ногтем. Лидочка явно смущалась, грызла ноготь на большом пальце точь-в-точь как моя Лидочка много лет назад «Только бы не упасть тут замертво», подумал я и поспешил выйти в коридор.
