Май. Развод. Муж ушёл, хлопнув дверью, к той, что «более ухоженная и не ноет». Детали уже неинтересны. Виктор, мой бывший, до свадьбы казался идеалом: букеты, стихи, прогулки под луной. Но после росписи демо-версия «прекрасного семьянина» закончилась, а полная оказалась с глюками. Ничего криминального, но одна заноза не давала покоя. Он начал считать каждую копейку. И делал это с каким-то извращённым удовольствием.
Зарплата у него была чуть больше моей — тысяч на двенадцать. Это автоматически превращало его в «добытчика», а меня — в домработницу. Но расходы он оценивал по своему разумению. Покупки «для семьи» считались его щедростью. «Для семьи» — это автомобиль в кредит по 18 тысяч в месяц, на котором он раз в неделю отвозил меня в «Ашан». «Для семьи» — новые обои, кастрюли, плита. «Для меня» — куртки для сына, конструкторы, детский сад. «Для меня» — квитанции за квартиру, ведь я их платила. А раз я, значит, это мои траты. Всё это, по его логике, было «на жену». Сам же он, по его словам, «ни на что не тратился». В его глазах и глазах его тётки я была «чёрной дырой», высасывающей деньги. Зарабатывала меньше, а спускала все его кровные. Каждый месяц я слышала: «Ну что, опять ноль?» Ноль, конечно, был.
В последний год его коронной фразой стало: «Надо тебя поставить на счётчик». И ставил. Сначала мы договорились оставлять себе по 8 тысяч, остальное — в общий котёл. Потом он решил забирать разницу в зарплатах, оставляя себе 20, а мне — те же 8. Позже урезал свою долю ещё на 10, заявив: «Твоя тушь за 400 — это расточительство, а я даже лосьоном не пользуюсь». В итоге на квартиру, еду и ребёнка мне выделялось 50 тысяч: 15 от него, 35 — от меня. Но не хватало. Я перестала копить свои 8, вбухивая всю зарплату — 42 тысячи — в быт. Жила на редкие премии, терпя его нравоучения о том, как он меня «тянет» и как скоро «урежет твои запросы». Алчная, мол.
Почему не ушла раньше? Была дурой. Верила ему, его бабке, своей матери. Думала, он прав: я транжира, он меня кормит. Ходила в потрёпанной одежде, экономила на чае, глотала анальгин, откладывая визит к стоматологу — бесплатная очередь на полгода вперёд, а на платную нет денег. Зато Виктор каждый месяц тратил 30 тысяч на свои «хотелки»: новый планшет, кроссовки, колонки в машину. И хвастался друзьям, как «финансово грамотен».
А потом — развод. Мой «добытчик» улетел к той, что красит ногти, а не перешивает старые джинсы, качает попу, а не выкручивается, как накормить семью на 100 рублей. Я рыдала ночами. Как я одна с ребёнком?
Но пришла зарплата. И — святые угодники! — деньги остались. Раньше к этому моменту я уже лезла в долги. Потом аванс — и стало ещё больше. Я села, вытерла слёзы, достала тетрадь и стала считать. Доходы, расходы — всё по пунктам. Да, его жалкие 15 тысяч «ушли». Но исчез и кредит — 18 тысяч. На еду стала тратить вдвое меньше. Никто не ворчит, что курица — не мясо, не требует бифштексов, борща «погуще», сервелата. Никто не брезгливо отодвигает сыр за 180 рублей, требуя «нормальный» за 550. Не надо покупать пиво, печенье не исчезает пачками. И никто не говорит: «Твоя жарёха — дерьмо, закажи суши».
Я ВЫЛЕЧИЛА ЗУБЫ! Чёрт возьми, я сделала это! Выкинула рваньё, в котором стыдно было встречать сына из сада, купила простые, но новые вещи. Подстриглась впервые за пять лет. После развода Виктор начал платить алименты — 7 тысяч, которых хватает на сад и бассейн. Перед Новым годом он «смилостивился» и скинул 4 тысячи сверху, написав: «Купи ребёнку фрукты и подарок, не смей тратить на себя, я тебя знаю». «На себя» — смешно. Я, пьяная от свободы и денег в кармане, купила сыну всё: недорогой телескоп, железную дорогу, часы. С премии поклеила в его комнате обои. На праздник подарила клетку с морскими свинками и домиком.
Осенью согласилась на повышение, о котором раньше боялась думать. Больше работы? А как же уборка? Но я справляюсь. Не надо ночами лепить пельмени («Я тебя кормлю, чтобы ты полуфабрикаты покупала?»). Никто не обзывает меня иждивенкой, не троллит нервы. Только бывшая свёкруха заходит «к внуку», фотографируя холодильник и евроремонт, видимо, для доклада сыну.
Сейчас я лежу, ем гранат, смотрю, как сын кормит свинок, спрашивая: «Мам, им больше дать? А воды хватает? А яблоко так порезать?» И мне так… тихо. Без Виктора и его денег. Да, пришлось продать бабушкину дачу, чтобы выкупить его долю в квартире. Но свобода и покой — дороже всего.
