Платная дружба
Ну ты только представь, какая удача выпала! говорит Мария в телефон так, что в голосе её разом появляется и радость, и усталость из тех оттенков, что будто тихо давят под левым рёбром. Дача, баня, свежий воздух. Мы так вымотались, Оля. Ты не представляешь, какая у нас усталость.
Ольга могла представить. Она вообще умела воображать чужое утомление, чужие заботы, чужие желания. Свои при этом как будто отодвигались сами собой: сначала на второй план, а потом и вовсе млели, сдавались и замирали.
Конечно, приезжайте, сказала она. Я буду рада.
И это было чистой правдой. Без трещин и надломов. Ольга и правда хотела поделиться. Два года она тянула эту дачу одна, уходила сюда после развода, красила, строила, перестилала. Этот дом перестал выглядеть для неё просто как строение, стал живым, дышащим, почти своим родственником. И эту самую живость хотелось подарить, разделить с кем-то из близких.
Такое часто случается с теми, кто вышел живым из трудных обстоятельств и не сломался: у них появляется желание делиться. Им кажется, что запас внутренней любви, который наконец-то удалось разбудить в себе, хватит и на других. Это не наивность, а вера что другие устроены так же.
Ольга Мартынова, пятьдесят шесть лет, бывшая учительница литературы, разведена после двадцати трёх лет брака, хозяйка небольшой двухкомнатной квартиры в Воронеже и дачи в двадцати пяти километрах от города, в деревне Зелёная Поляна. Такой вот портрет. Но ни одна анкета не передаст запах свежих досок, которые она сама пропитывала смолой прошлым летом, не покажет, как она карабкалась на крышу сарая, чтобы залатать дыры, не расскажет о её ладонях с мозолями и умение разжечь печку с первой спички.
Дачу она получила почти случайно бывший муж, Алексей, махнул рукой: участок сырой, дом старый, зачем мучиться. Она не спорила. Просто почувствовала, что это нужно именно ей и взяла.
За два года она вложила в этот дом всё, что раньше уходило на семью: деньги, время, силы, всю свою фантазию. Перестелила пол, поменяла окна, заказала новую плиту с керамической отделкой синие цветы по бокам теперь радовали её утром. Разбила огород: смородина, крыжовник, три молодые яблони. Чинила старую баню, натягивала новые полки, вывешивала пахучие травы. Из чулана соорудила комнатку для чтения с плетёным креслом и деревянной полкой до потолка. Провела воду. Освоила все трубы, шланги, фильтры.
К третьему лету дом отремонтировался и стал местом настоящего отдыха. Тут она пила чай на веранде, слушая, как в крыжовнике пищат птицы, зажигала свечи по вечерам, читала до темна, а спать ложилась без таблеток.
Ольга не говорила об этом в соцсетях, фото не выкладывала. Но, когда Мария позвонила про усталость, свежий воздух, просила приехать она вдруг увидела, как показывает цветущие яблони, как они сидят вместе у печки, и почувствовала: да, так будет правильно.
Мария Лебедева пятьдесят четыре, они знакомы ещё со студенчества, больше тридцати лет. Училась вместе с Ольгой, заведовала географией в той же школе, потом уволилась, стала домохозяйкой. Её муж, Павел, работал на автосервисе, чем зарабатывал Ольга никогда не вдавалась в подробности. Жили своим домом в Нововоронеже, держали пса, путешествовали ежегодно в Сочи или Крым. Мария часто жаловалась на усталость и частенько о чём-то просила. Ольга помогала так они и дружили, по-другому не назвать.
Кроме Марии и Павла приехали Надежда Бойко с мужем Валерием старые коллеги по школе. Надежде пятьдесят восемь, физик по образованию, спокойная, аккуратная женщина с собранными в пучок волосами. Валерий работал в шиномонтаже. Ольга знала Надежду мало, не сближались но Мария уверяла: «она наша, ничего». Проведём отлично время, сказала она. «Вчетвером плюс хозяйка». Эта формулировка как-то прошла мимо Ольги тогда показалась неважной.
Ольга закупилась продуктами на всех: меню расписано на три дня, свежий чай, два сорта кофе, банки сливок, которые любит сама. Нашла красивые скатерти, постирала их, погладила. Застелила кровати гостевым бельём, разложила в каждой комнате пледы, натаскала дров в баню, заготовила ароматный веник, поставила на стол букет с клумбы.
В пятницу с утра спекла пирог с капустой, сварила холодный борщ, пожарила котлеты, сделала салат с огурцами и редиской. Всё на веранду, под полотенца. Открыла окна; дом пах деревом, хлебом и мятой.
Гости прибыли чуть позже срока. Мария с Павлом на их машине, Надежда с Валерием на своей. Машины остановились аккуратно у ворот, будто заранее сговорились. Ольга улыбается, открывает калитку, тянется сказать что-то вежливое и слышит вместо ответа бодрый голос Павла: мол, ничего себе, неплохо тут, даже и не ожидал.
Мария бросается целовать Ольгу в обе щеки, от неё пахнет дорогими духами. Надежда без слов уточняет, где помыть руки. Валерий шагает в дом как человек, оценивающий состояние недвижимости.
Гости выносят сумки: один объёмный пакет у Надежды, сумка с одеждой у Марии, рюкзак у Павла, свёрток у Валерия, и Ольга на секунду думает, что там продукты однако оказывается, что это инструменты. Для чего взяли не объяснили, и к делу их предъявлять не собираются.
Подарок на стол дешевая бутылка российского игристого в мятой этикетке. Мария вручает её с видом человека, будто бы одаряет бриллиантом.
Вот, к чаю.
Ольга благодарит, ставит в угол стола.
С размещением вопросов не возникло: Мария с Павлом выбрали комнату с более широкой кроватью и видом на сад. Надежда с мужем вторую. Ольге осталась её спальня. Никто не спросил, всё ли так, удобно ли хозяйке это стало первым едва заметным уколом, когда мелкий острый камешек попадает в туфлю, и неудобно, но не смертельно.
Ужин шумный: Павел много говорит, Мария сыплет смехом, Надежда молчит, но ест с аппетитом, Валерий сметает все котлеты. Борщ хвалят, пирог доели до крошки. Мария открывает своё игристое, разливает в стаканы, тостует за отдых.
Павел без вопросов шарит по шкафам: ищет «что покрепче», находит бутылку сливовой наливки, которую Ольга варила прошлой осенью и до этого никому не давала. Ольга не успела ничего сказать. Выпили наливку за один вечер.
После ужина никто не предлагает помочь убрать посуду: Мария и Надежда говорят, устали с дороги, мужчины ушли на участок, где переговариваются. Ольга одна убирает, моет, выносит мусор. Возвращается на веранду а там уже никого: по комнатам разошлись.
Что-то тяжёлое плюхнулось внутри: не боль, но как намокший клубок. Нет, решила Ольга, просто устала, как всегда в первый день. Завтра наладится.
В субботу Ольга поднимается в шесть тридцать, траву покрывает роса, яблони стоят в утреннем облачке, торжественно. Она поливает огурцы, топит печь, режет хлеб, выставляет сыр и два вида варенья своё, голубичное и абрикосовое, варит овсянку с яблоком. Всё аккуратно, как любит сама.
К девяти появляются гости: Павел первым сразу к чаю, потом просит яйца. Ольга варит. Потом выходят остальные. Позавтракали, тарелки оставили, ушли. Мария хочет на речку, Павел предпочитает поваляться, Надежда с мужем тоже.
Ольга спрашивает не хочет ли кто помочь после еды. Потом, обязательно, отвечает Мария. Пусть только отдохнём.
Отдых продолжается до обеда: гости мечутся по дому, мужчины играют в карты, Мария перелистывает телефон, смеётся с Надеждой. Ольга готовит обед: суп из молодой картошки с укропом и сметаной, жарит грибы, салат из огурцов, компот из смородины. На обед охотно приходят все. Лавка похвал прозвучала. «Оля, как вкусно готовишь», вдруг поворачивается Надежда, но Мария отвечает с такой интонацией, будто речь идёт о чудачестве.
После еды Ольга несёт книгу хочется посидеть на любимом шезлонге. Но шезлонг занят Павел лежит с газетой на лице, дремлет. Ольга берёт другой стул, идёт в угол сада, читает пару страниц не тут-то было: то Мария зовёт помочь найти журналы, то Надежда просит средство от комаров, то Валерий сообщает, что шланг для полива течёт, и смотрит как на работницу структуры ЖКХ.
Ольга чинит шланг, ищет спрей от комаров, помогает с журналами. Возвращается книгу унесло ветром. Загнутый угол, надорвана страничка.
К вечеру она колет дрова для бани одна мужчины гуляют по соседям. Каждый просит что-то своё: Павел больше поддать, Надежда попить, Мария то полотенце, то сменить веник. Ольга приносит квас, шампунь, мочалки.
Когда все уходят, она заходит в баню последней. Воды почти не осталось, жара ушла, только тёмные угли в печке, и тишина тихая, без чувств: хорошие закончились, новые ещё не пришли.
В доме разгром: хлеб нарезан косо, крошки на столе, дорогой кофе открыт и рассыпан, кружки от кваса остались горкой. Она убирает, но внутри тот клубок, что-то густое. Она решает всё нормально, люди отдыхают, дома так устроены. Всё как когда-то с Алексеем, когда учила себя прощать.
Синдром хорошей женщины вдруг всплывает словечко из журнала, над которым раньше лишь посмеивалась. А сейчас, в ночи на кухне, накатывает: а ведь, может, это и про неё.
В воскресенье, едва стемнело, Ольга и вовсе просыпается рано и не может уснуть. Дом кажется не радостно полным, а переполненным чужим дыханием, давит. Утром, при первой серой полоске неба, она выходит в сад, садится у любимой яблони ранней белой наливы и смотрит, как светлеет. Обычно в такие минуты приходит что-то бессловесное, наполненность, спокойствие. Сегодня пустота.
На завтрак блинчики, творог, варенье, яичница с томатами, чай. Хочется сделать красиво, чтобы стол был праздничный. Но первым заходит Валерий, не ест блины, просит яичницу с чем есть. Надежда пьёт кофе, не сказав спасибо. Мария появляется к одиннадцати, радуется блинам.
Оля, а баню можно еще сегодня затопить? Такая хорошая получилась накануне.
Дров почти нет, глухо отвечает Ольга.
Ну совсем чуть-чуть же
Дрова на самом деле остались, но топить она не стала.
Дальше ничего особо не меняется: Ольга работает на грядках, готовит еду, убирает посуду, гости отдыхают, рассказывают о себе, никак не спрашивают про хозяйку. Разговоры Марии всегда проще всего о ней самой, Надежда молчит, мужчины заняты картами и газетами. Ольга слушает и только кивает.
Опять в голове всплывает фраза: личные границы. В теории ясно, а на деле страшно. Неужели сказать «нет» вслух? Неужели «хочу побыть одна»? Кажется, от этого рухнет что-то самое важное.
Конечно, ничего не рушится, но Ольга это поймёт только завтра
Вечером гости усаживаются на качеле у смородины ту самую, которую она смастерила с соседом Николаем летом. Старые добротные качели, обычно она сама сидит тут вечером, но сегодня Мария и Надежда.
Мужчины опять у соседа, звенит болтовнёй гараж. Ольга убирает, моет посуду, выносит мусор, проверяет ли теплица закрыта. Потом берёт плед, хочет уединиться на крыльце. Но слышит разговор с качелей вечер тихий, воздух густой, и слова доносятся через сад ясно.
Хорошо устроились, говорит Надежда суховато.
Я ж говорила, смеётся Мария, довольная. Такие люди, как она, счастливы, что о них нуждаются. К ней ведь иначе никто не приедет.
Не обидится, думаешь, что ничего не привезли?
Да ладно тебе! Сама зовёт, сама готовит, сама всё стирает и накрывает. Мы бы, если на турбазе, знаешь сколько бы заплатили? А тут всё бесплатно! Я ещё зимой решила: пора бы к ней поехать, как дачу довела.
Жалко её, тихо вздыхает Надежда.
Ну, есть немного, конечно. А что поделаешь.
Пауза. Качели рывком скрипят.
Ольга стоит с пледом, не сразу понимает, чему это чувство внутри ни слёзы, ни злость, а будто жидкое внутри стало твёрдым, кристальным.
Она заходит в дом, берёт блокнот, аккуратно пишет список покупок: мясо для котлет, молодая картошка, молоко, сметана, творог, яйца, все овощи и варенье ягод своих мало, половину покупала. Чай, кофе, мука, дрожжи, квас, компот. Потом считает, сколько стоила наливка, сколько ушло дров, сколько стоит баня на местной базе отдыха за трое суток.
Внизу записывает: услуги по уборке не учитываются. Складывает сумму: вполне расчётная, ощутимая.
К полуночи закрывает блокнот, засыпает крепко, без тревог. Просыпается рано день буднично-серый. На завтрак овсянка на воде, хлеб, сыр, чай. Без варенья, без лишнего.
Гости выходят поздно, нехотя. Мария глядит на стол, с явной недоумённостью.
Каша?
Каша, спокойно кивает Ольга.
А ещё что-нибудь?
Каша и хлеб с сыром.
Вопросов больше не задаёт, другие тоже молча доедают. После завтрака начались сборы: медленно, лениво. Павел ходит по саду, как хозяин, которому жалко уходить. Мария ищет крем для рук. Всё найдено.
На крыльце, перед самым отъездом, Ольга выходит с аккуратно переписанным на листок счётом.
Маша, говорит твёрдо, минуточку.
Протягивает бумагу.
Мария, взяв, смотрит то на Ольгу, то на сумму, сразу меняется лицом.
Это что?
Счёт за продукты и расходы. Я всё посчитала.
Павел смотрит, как на проверяющую учительницу.
Ты, что ли, шутишь? спрашивает.
Нет, спокойно отвечает Ольга.
Оля, ну это же не по-дружески! повышает голос Мария.
По-дружески это не считать хозяйку жалкой за спиной и не ездить, как на бесплатную базу.
Мария краснеет, молчит, потом говорит с той же твёрдостью, что где-то ещё осталась со студенческой скамьи:
Ты сама нас пригласила. Мы не просились.
Верно. Я сама пригласила. И была рада. До того момента, пока не услышала, какие у меня друзья.
Молчат. В конце концов Мария вынимает кошелёк, Павел что-то бормочет насчёт переводов. Ольга диктует реквизиты. Через полчаса приходят переводы на карту: сначала меньше, потом остальное. Сошлись по сумме.
Гости грузят вещи в машины, хлопают дверями. Калитка осталась открытой.
Ольга выходит на крыльцо, смотрит вслед машинам. В окне мелькает Машина рука не для прощания, а просто. Потом за поворотом их не становится.
Она спокойно закрывает калитку. Проходит по дому. В комнате Марии и Павла сброшенное бельё, бумажный стаканчик, грязный стакан на подоконнике. В комнате Надежды и Валерия чище, но и тут всё оставлено невежливо, по-отельному. Ольга убирает. Снимает бельё, стирает, вытирает подоконники. Открывает окна.
Находит пустую бутылку из-под игристого. Выносит.
В свою комнату заходит, берёт телефон, блокирует контакты «Мария Лебедева», «Надежда Бойко». Выдыхает глубоко.
Настоящее облегчение: не искусственное, не про «всё позади», а как от тяжёлой сумки, которую, наконец, можно поставить.
Она идёт в сад. Пасмурно, но светлеет: в облаках проглянуло солнце. Берёт тяпку, идёт к грядке с огурцами, работает спокойно, размеренно. Кусочек земли пахнет июлем.
Наверное, спустя полчаса по тропинке мимо забора неспешно приближаются шаги.
Ольга Николаевна, раздаётся голос за забором.
Это Николай Петрович Миронов, сосед лет шестидесяти, бывший инженер, вдовец, тихий, уважающий чужие границы человек. Давно знакомы, иногда переговариваются о погоде, рассаде, работах по хозяйству. Он помогал Ольге чинить забор, она ему приносила банку мёда.
Добрый вечер, Николай Петрович.
Он стоит по ту сторону, в клетчатой рубашке, без шапки, с тарелкой, накрытой полотенцем.
Вот тут, подаёт через щель. Пироги с яблоком испёк. Не унесу сам все-все. Возьмите к чаю, пока не остыли.
Ольга принимает.
Спасибо большое, Николай Петрович.
Я заметил, уехали ваши гости, спокойно замечает он.
Да, уехали.
Если хотите, чайник у меня кипит. Только что заварил. Скамейку недавно подчинил
Она смотрит на него: ни жалости, ни лишнего любопытства только простое предложение.
Спасибо, я сейчас подойду.
Дома она снимает перчатки, моет руки, накидывает кофту. Заходит к соседу, который уже приготовил на скамейке под грушей две кружки, блюдце с сахаром.
Пьют чай, молчат совсем не по-вычурному. Потом Николай рассказывает, что клубника нынче не уродилась, что у колодца насос, скорее всего, ломается, а в летней книге ему больше всего понравилась история про городских дачников. Словно между делом, спрашивает:
Вы всё одна тянете, Ольга Николаевна? Дача теперь большая, труд немалый.
Справляюсь, отвечает она. Привыкла уже.
Видно, что справляетесь. Красота.
Спасибо.
Потом Ольга спрашивает:
А вы слышали утром, у калитки?
Он молчит чуть дольше обычного.
Слышал.
Что думаете?
Каждому своё. Люди часто путают дружбу с удобством. Кому-то просто удобно другому навязываться, даже об этом не думая.
А если соглашаться?
Боятся потерять, мягко говорит Николай. Думают, лучше потерпеть, чем остаться совсем одному.
А вы?
Жена у меня такой была, вдруг добавляет он. Всегда всё для других, а себе ничего. Долго не училась говорить “нет”. И всё тянула, пока не стало поздно.
Ольга молчит. Сидят на скамейке под грушей, слушают вечер, чай вкусный, прямо как в детстве.
Вы правильно поступили со счётом, говорит он потом. Пусть и не принято. Но это по справедливости.
Они так не считают.
Они много чего не считают. Но это их жизнь.
Впервые за все эти дни Ольга по-настоящему улыбается.
Сидят долго; когда совсем темнеет, прощаются. Ольга возвращается домой, убирает остаток пирогов под полотенце, ставит кружку в мойку, проходит по дому, проверяет окна. В своей спальне привычно садится с книгой, читает страницу, откладывает.
Дома тишина. Тёплая, уютная, своя.
Равновесие в отношениях так где-то писали. Не про деньги и не про формальности. Про тот баланс, что оставляет после себя не меньше, чем было до.
После этих гостей осталось меньше: меньше варенья, меньше кофе, меньше терпения. Но какой-то ясности стало больше. Умение защищать границы не требует скандалов, крика листок бумаги и твёрдый голос вполне достаточно.
Она ложится, укрывается, слышит, как за окном суетятся птицы, устраиваются спать. Лягушки молчат. Перед самым сном вспоминает: нужен новый колышек для огурцов, завтра бы ещё малину полить, и смородину проверить.
Дел впереди много, хороших своих.
Она закрывает глаза.
По деревне стелется тишина, яблони в саду темнее неба, ночь мягкая, тёплая.
Ольга Мартынова, пятьдесят шесть, бывший учитель, хозяйка этого дома, сада, этой тишины, спит.
Утро чистое небо; роса такая густая, что трава кажется белой. В резиновых сапогах Ольга проходит по саду, слышит, как мокрый гравий поскрипывает под ногами, поправляет колышек у огурцов, поливает малину. Смородина тёмная и тяжёлая, ещё день-другой, и пора собирать.
На кухне чайник, свежеиспечённый хлеб, сыр, черничное варенье своё любимое, не ради гостей. За окном, среди яблоневых веток, деловито скачет синица. Ольга смотрит на неё, ест медленно, без спешки.
И только успела сделать глоток горячего чая с улицы через забор:
Ольга Николаевна, зовёт Николай Петрович. С добрым утром! Как спали?
Доброе утро, Николай Петрович, хорошо спала.
Вот и прекрасно. Я тут вишнёвое варенье сварил, хотел вам баночку дать, если не против.
Приносите. Чай ещё не остыл.
Сейчас занесу.
Она улыбается, достаёт вторую кружку.
Синица за окном перемахнула на ограду, а сад замирает в утренней тишине.
