Два года прошли, а моя дочь исчезла из моей жизни, и мне уже почти семьдесят.
Галина Петровна, наша соседка с третьего этажа, известна каждому в доме. Ей шестьдесят восемь, она живёт одна, а я иногда наведываюсь к ней с печеньем и чаем, просто ради тёплой улыбки. Галина добродушная, интеллигентная женщина, часто рассказывает о путешествиях с покойным мужем, но о семье говорит лишь отрывками. Перед прошлыми праздниками я пришла к ней с угощением, и она, будто решив наконец открыть душу, заговорила. С тех пор её слова не дают мне покоя.
Когда я вошла, Галина Петровна выглядела разбитой. Обычно бодрая, в тот вечер она сидела, уставившись в полупустую кухню. Я лишь поставила чашку чая, на стол положила вазу с пряниками и села рядом. Пауза длилась, как будто она сражалась с собой, а потом, тяжело выдохнув, прошептала:
Два года Ни звонка, ни письма. Пробовала дозвониться номер исчез. Я даже адрес её не знаю
Тишина висела в комнате, будто годы прошли мимо. И вдруг, словно пронзённый молнией, Галина Петровна нашептала свою историю.
У нас была счастливая семья. Я вышла замуж за Виктора, когда нам было по двадцать, но детей мы откладывали хотели сначала построить свою жизнь. Его работа позволяла нам часто ездить по России, мы смеялись, ремонтировали дом вместе. Он сам построил нам уютную трёшку в сердце Новосибирска. Это была его мечта, наш общий уголок
Когда родилась наша дочь, Лада, Виктор, как будто ожил. Он держал её на руках, читал сказки, каждую минуту посвящал ей. Я наблюдала за ними и думала, что мне больше ничего не нужно. Но десять лет назад Виктора не стало. Болезнь отняла его, мы истратили всё, что накопили, на лечение. После его ухода наступила гнетущая пустота, будто сердце оторвали.
После смерти отца Лада отдалилась. Съехала в собственную квартиру, начала жить отдельно. Я не спорила ей уже давно пора строить свою жизнь. Она навещала меня, мы разговаривали, всё выглядело нормально. Но два года назад она пришла и без колебаний заявила: хочет взять ипотеку и купить жильё.
Я глубоко вдохнула и честно ответила: помочь не могу. От наших с Виктором сбережений почти ничего не осталось всё ушло на лечение. Моя пенсия едва покрывает коммунальные платежи, около 12000 рублей в месяц, и таблетки, которые я принимаю. Тогда Лада предложила продать нашу трёшку. «Куплю однокомнатную гдето за городом, а оставшиеся деньги пойдут вам на первый взнос», сказала она.
Я не смогла согласиться. Не дело в деньгах дело в памяти. Эти стены, каждый угол, каждый скрип половицы всё сделано Виктором собственными руками. Здесь живёт вся моя жизнь. Как я могу отдать это? Лада вскричала, что отец всё делал для неё, что квартира всё равно достанется ей, что я эгоистка. Я пыталась объяснить, что хочу, чтобы она хотя бы иногда возвращалась сюда, вспоминала нас, но она не слышала.
Она хлопнула дверью и ушла. С тех пор в квартире царит гнетущая тишина. Ни звонка, ни поздравлений. Позже я случайно узнала от соседки, что Лада всё же взяла ипотеку и теперь работает на двух работах, без отдыха, без семьи, без детей. Подруга её не видела уже полгода.
Я же продолжаю ждать. Каждый день смотрю на телефон, надеясь услышать её голос, но он молчалив. Видимо, номер сменён. Может, она не хочет меня видеть, считает, что я предала её. Но мне скоро семьдесят, и я не знаю, сколько ещё просижу в этой квартире, сколько вечеров проведу у окна, глядя в пустоту, в ожидании. Я не понимаю, чем же я её так обидела
