Когда мне было десять лет, а мой брат Павел двенадцать (этот тип с утра до вечера пропадал во дворе), мы особо не разговаривали. Я же помогала маме, Ольге Ивановне, по дому: натирала картошку, мыла посуду, иногда даже гладила рубашки. Папа, Виктор Михайлович, работал на заводе в Запорожье, приходил поздно, как ночной соловей. Вечером мы садились в гостиной за стол, после чего папа быстро шнуровал свои блестящие кожаные ботинки, смотрел минуту в зеркало, и, не сказав ни слова, уходил на улицу. Мама всегда провожала его взглядом, будто пыталась телепатией выяснить, куда он направляется, и почему вообще мужчина вот так исчезает каждый вечер.
Однажды меня переклинило любопытством, и я решила проследить за папой. Он прошёл по проспекту и направился к Дворцу культуры. Я немного струсила, но всё же зашла вслед за ним. Внутри меня встретила женщина удивительной красоты, та самая знаменитая Мария Сергеевна, солистка оперной труппы театра. Она махнула рукой: «Иди со мной!», и мы вместе вошли в зал, набитый людьми под завязку.
Моему изумлению не было предела: на сцене стоял мой папа и пел оперу так, что люстры вибрировали! Этот его талант держался в секрете, да и никто не подозревал, что заводской слесарь может выдавать такое. Он пел страстно, не ведая, что я наблюдаю за ним из зала, слёзы радости сами текли по моим щекам. Публика рукоплескала бешено, засыпала сцену цветами, а папа сиял как герой свежей премьеры.
После выступления мы с папой гуляли в парке настроение было шикарнейшее, почти как перед майскими праздниками. Дома я тихонько сказала маме: «У папы точно нет подруги». На что она с улыбкой ответила: «Я в курсе». Тут вдруг стало ясно: мама всё знала про папино вечернее хобби и его тайные вокальные маршруты.
С того дня я гордилась способностями своего папы этот наш маленький секрет грел душу, а его творческий талант наполнял дом счастьем почти так же, как свежая сметана на блинах.
