Она сняла валенки, едва переступив порог, и тут же поставила на плиту чайник. Не успела обтереть влажные ладони о полотенце на экране телефона появилось сообщение от начальницы: «Можешь завтра выйти за Ирину? У неё температура, а заменить некем». Она с грустью глянула в календарь: завтра был тот самый редкий вечер, когда она собиралась лечь пораньше и никому не отвечать с утра сдавать отчёт, а в голове будто колокол звенел.
Начала писать: «Извините, не смогу, у меня…», но остановилась. Где-то внутри завяло: если скажешь «нет», предашь надежду. А если соглашаться опять забыть о себе. Стерла и коротко написала: «Да, конечно». Отправила.
Пока чайник шумел, налила заварку в кружку, уселась на старый кухонный стул у окна. Достала в телефоне свою особую заметку «Доброе». Там уже свежая запись: «Закрыла смену за Ирину». Поставила аккуратную точку и маленький плюсик как будто уравновесила что-то внутри.
Заметка жила с ней почти год. Началась она в январе, когда после праздников наступила тишина, зыбкая и тоскливая, и хотелось видеть дни не исчезают просто так. Первая запись: «Довезла Валентину Семёновну до поликлиники». Соседка с седьмого этажа ступала неторопливо, с пакетом лекарств, а доехать сама боялась. Позвонила в домофон: «Оля, ты на машине, довези до больницы, умоляю, опоздаю иначе!» Она отвезла, подождала, пока та сдаст анализы, потом забрала обратно.
По дороге назад Ольга ловила раздражение опаздывала к себе на работу, в голове вертелись чужие жалобы на очереди и врачей. Это раздражение было стыдным, она проглотила его, запила кофе на заправке. В заметке же записала ровно, будто всё было светло и без огорчения.
В феврале сын позвонил уезжает в командировку, внука нужно к ней на выходные привезти. «Ты ведь дома, тебе несложно», уверенно объявил он. Внук был замечательный, неугомонный, с постоянным «Бабуль, посмотри!», «Давай играть!». Она его обожала, но к вечеру руки начинали дрожать от усталости, в голове шумело от детского смеха.
Когда он наконец уснул, Ольга помыла посуду, собрала игрушки в коробку которую утром малыш обязательно опустошит снова. В воскресенье сын заехал за ребенком. «Я уже совсем устала», устало выдохнула она, а сын рассеянно улыбнулся: «Ну ты же бабушка!», чмокнул в щеку. В заметке появилась строка: «Провела два дня с внуком». Поставила сердечко чтобы не казалось, будто это только обязанность.
В марте двоюродная сестра позвонила: «Оля, займи тысячу рублей до зарплаты, лекарства нужны». Ольга перевела без лишних слов, не уточняя, когда будет возврат потом вечером прикидывала, хватит ли до аванса, пришлось забыть о давно мечтаном пальто. Записала: «Выручила сестру». Не написала при этом, что сделала шаг назад от собственного желания.
В апреле на работе молоденькая коллега Алена вдруг закрылась в туалете плакала навзрыд, шептала сквозь дверь, что одна, никому не нужна, её бросили. Ольга постучала: «Открой, не бойся, я здесь». Потом долго сидела с ней на лестничной площадке, где пахло свежей краской, слушала одни и те же жалобы, пропустила из-за этого свою лечебную тренировку для спины. Дома лежала, чувствуя ноющую боль. Злиться хотелось не на Алену злость оборачивалась внутрь: отчего не нашла слова для себя? В заметке: «Выслушала и поддержала Алену». Имя сделало строку теплее.
В июне она отвезла коллегу через весь город на дачу с тремя сумками: у той машина в ремонте, а муж встречал по громкой связи всю дорогу. «Спасибо, ты же всё равно рядом живёшь!», бросила коллега, выгружая вещи. Это было не по пути, из-за пробок домой Ольга приехала поздно не зашла к маме. В заметке «Довезла Галину с сумками на дачу». Почему-то «по пути» резануло ухо, а строка казалась пустой.
В августе среди ночи телефон: мама. Голос тонкий и тревожный: «Оля, мне плохо, давление, страшно одной». Она бросилась, как стояла, вызвала такси, поехала сквозь безлюдную Москву. Дома у мамы душно, тонометр и таблетки разбросаны. Померила давление, помогла, осталась до утра. Потом ехать на работу, глаза слипаются в метро, боится проспать станцию. В заметке: «Ночью была у мамы». Поставила восхитительный знак и тут же стерла.
К осени список в заметке вырос длинная лента, листай не перелистать. Чем длиннее он становился, тем чаще Ольга ловила странное ощущение: будто не живёт, а держит отчет за что-то. Как если бы любовь к ней выдают расписками, а она их собирает на всякий случай, если спросят: «Ты вообще нужная?»
Пыталась вспомнить, было ли что-нибудь там для себя. Не просто для других ради себя самой. Вся заметка чужие просьбы, чужая боль, чужие нужды. Её собственные желания незаметные, словно капризы.
В октябре маленькая сценка, оставившая на душе глубокую царапину. Сын позвал забрать документы, распечатать что-то срочно. Она стояла у входа в его квартире с папкой, сын уже искал ключи, говорил по телефону. Внук бегал по коридору: «Давай включи мультики!» Сын поднял глаза: «Мам, раз ты здесь, а зайдёшь ещё за молоком и хлебом? Не успеваю!» Она тихо сказала: «Я устала, между прочим…» Сын пожал плечами: «Ну ты же всегда справляешься». И опять шлёпнул дверью.
Это прозвучало как приговор не просьба, а обязанность. Внутри всё вскипело и стыд: за то, что хочется иногда проще отказаться, за то, что не хочется быть «всегда удобной». И всё равно зашла в магазин, купила хлеб, молоко, ещё яблоки для внука. Пакеты поставила на стол. Услышала «Спасибо, мам» сухое, привычное. Свое искусственное «улыбнулась» и ушла.
Дома открыла заметку: «Купила продукты сыну». Смотрела, и пальцы уже не от усталости дрожали, а от злости теперь список оказался каким-то поводком. Не надеждой, не поддержкой.
В ноябре Ольга решилась записаться к врачу спина совсем не отпускала, стоять на кухне уже было трудно. Выбрала время утром в субботу, чтобы не отпрашиваться. Днём раньше мама звонит: «Ты ко мне заедешь? В аптеку бы посходить, одной тяжело». Она отвечает: «Завтра у меня врач». Мама на секунду замолчала: «Ну, значит, я тебе не нужна…» Эта фраза всегда останавливает обычно Ольга бросалась объяснять, обещать, бежала на подмогу. Теперь помолчала и спокойно сказала: «Мам, приеду после обеда. Мне самому врачу очень надо».
Мама вздохнула, будто выругалась без слов: «Ну ладно…» В эту ночь Ольга почти не спала снилось, что несётся по длинному пустому коридору, а двери захлопываются одна за другой. Утром сварила кашу, приняла таблетки, вышла из дома. В поликлинике слушала в очереди разговоры о лекарствах, пенсиях и не думала о диагнозе, а думала: я сейчас делаю что-то для себя, и поэтому мне тревожно.
После приёма поехала к маме, купила лекарства, поднялась: мама встретила молча, потом всё же спросила: «Ну, сходила?» «Сходила. Мне надо было», просто ответила Ольга. Мама глядела испытующе, словно впервые увидела взрослого человека, а не функцию. Потом отвернулась. Вечером, возвращаясь домой, Ольга заметила: внутри как будто стало просторнее легче не объяснять, не оправдываться.
В декабре, когда до Нового года рукой подать, Ольга заметила, что ждёт субботы по-новому: не как передышку, а как шанс. Утром снова сообщение от сына: «Можешь взять внука на пару часов? Нам надо отъехать». Она сразу вознамерилась ответить «да», но вдруг задумалась: ведь мечтала провести этот день иначе. Хотела поехать на выставку в Третьяковку, погулять по Арбату, просто побродить одна, остыть от просьб, никого не обслуживать.
Отправила: «Не смогу сегодня, у меня свои планы». Положила телефон, пусть лежит экраном вниз так легче.
Ответ: «Ну ладно. Ты не обижаешься?» Ольга почувствовала острое желание объясниться: и так устала, и планы есть… Но знала: такие длинные переписки лишь делают хуже, превращаются в переговоры за самого себя. Она кратко: «Нет. Просто это важно для меня».
Собралась спокойно, будто на работу. Проверила утюг, окна, взяла кошелёк и зарядку. На автобусной остановке среди московских прохожих почувствовала: сейчас ничего никому не должна. Удивительно и приятно.
В музее шла медленно: рассматривала лица на портретах, мазки на пейзажах, ловила себя на мысли учится смотреть не на чужие нужды, а на себя. Выпила кофе в буфете, купила открытку с Васнецовым, держала её в руках, чувствуя шероховатость картона.
Дома телефон пролежал в сумке, пока не сняла пальто, не вымыла руки, не поставила чайник. Села за стол, снова открыла «Доброе», долистала до сегодняшней даты.
Долго смотрела в пустую строку, потом написала: «Побывала в музее одна. Не взяла чужую просьбу вместо своей жизни». Остановилась: слова «вместо своей жизни» показались слишком громкими стерла и написала проще: «Побывала в музее. Позаботилась о себе».
Затем впервые задумалась сделать две колонки. В самой верхней части заметки написала: «Для других» и «Для себя». В столбце «Для себя» была пока одна запись но от этого, словно расправились плечи. Ольга вдруг поняла: ведь не нужно никому доказывать свою хорошесть. Достаточно помнить, что она есть Ольга, человек.
Телефон завибрировал. Не спешила заварила чай, только потом глянула. Мама коротко: «Как ты?» «Всё хорошо, мам. Завтра заеду, хлеб привезу». Потом добавила: «Сегодня была занята». Отправила. Положила телефон рядом, экраном вверх.
В доме было спокойно, и это спокойствие не душило. Это было пространство, которое она наконец позволила самой себе.
В жизни так часто забываешь, что и за собой нужно приглядывать. Забота о других важна, но настоящий смысл появляется тогда, когда вспоминаешь и у тебя есть право на свои желания. Только тот, кто умеет быть добр к себе, может по-настоящему быть добр к миру.
