Слушай, поди-ка послушай, как у меня тут всё вертелось в той деревушке, где мы с детства играли в прятки.
Неприсносящая женщина уже и не женщина, а просто полуженщина, так у меня матьтёща постоянно тирает. Ох, Маша (да, так её и звали тогда), вздыхала я, стараясь улыбнуться сквозь горечь.
Не слушай её, вдруг громко и резко наклонилась к мне полуглухая соседка Шура, Бог знает, что делает. Тебе ещё рано пытаться рожать, он всё видит наперёд.
Как он всё видит? вспыхнула я, слёзы скатывались по щекам. Я уже давно молчала об этом, но сейчас, когда пришла в родную деревню Заимка в Тульской области, чтобы навестить маминую могилу, у меня был шанс поговорить со старой полуглухой соседкой.
Понимаешь, девочка, шептала она, не мы ищем детей, а они находят нас. Терпи.
Тут собаки лаяли, воробьи чирикали, но привычных звуков уже почти не слышно Заимка почти умерла, её покосившиеся избы склонились к реке, словно отдают последний поклон.
Я, Аглая, пошла домой к мужу в большое село Ильинское, а село было в десятке километров от Заимки. Я боялась ночного леса и поля, как ребёнок, но всё равно решилась уйти.
Шесть лет назад я осталась совсем одна: отец пал в войне, мать умерла рано, и я пошла дояркой в местный колхоз.
Тогда, в июне, я познакомилась с будущим мужем Сергеем Петровичем. Это было моё первое лето на ферме, я бегала туда с радостью, хотя руки сначала болели от долгой дои.
Однажды утром меня застал косой дождь, небо заволокло тучами, всё вокруг стало словно наклонённым. Я спряталась под навесом у леса, села на настил, выжала из кос дождевую воду и, сквозь струи, увидела бегущего к себе темноволосого парня в клетчатой рубашке и закатанных штанах.
Привет! Я Сергей, а ты кто? улыбнулся он.
Я замерла, сердце бешено стучало, но всё равно ответила:
Аглая.
Замёрзла? Не согреемся? подшутил он, Я с МТСКа, тоже в дождь попал.
Он долго шутил, а потом стал приставать, и я, испугавшись, бросилась бежать под дождём.
Позже он пришёл к нам в деревню скотником на подмену, а я уже начала к нему привязываться. Мы поженились, хотя я почти ничего не представляла, что меня ждёт в семье мужа и в чужой деревне.
Свекровь Тихоня оказалась строгой, часто меня упрекала, но следила за делами зорко. Я работала, была живучей, но её упрёки иногда выводили из себя.
Прошёл год, второй тоже прошёл, а ребёнка всё нет.
Ты, девка, проклятая, рычала теща, нерожащая женщина уже и не женщина, а полуженщина. Что за дом без внуков?
Я плакала в плечо Сергею, он ругал мать, а она только злилась сильнее.
Я сама ходила к фельдшеру, тайком к батюшке в соседнее село, варила отвар из трав, которые бабушки советовали от бездетности.
Жизнь шла своим чередом, дом Петровых не был самым бедным, хоть послевоенные годы были трудными. Однажды утром Сергей принес полмешка сырого зерна.
Ох, Коленька, не надо возмущалась мать.
Всё тяну, не один. Успокойся, мам, отвечал он.
Я уговаривала Сергея не ввязываться в такие дела, но он всё равно тащил с колхозных работ какиенибудь отходы.
Ночами я плохо спала, сидела на кровати в темноте, ждала мужа.
Однажды я пошла его встречать, нашла под кроватью резиновые сапоги, взяла брезентовый плащ и вышла на проулок. Ноябрьский ветер бил в лицо, капли воды обжигали кожу.
Я шла к краю села, где стоял старый овин, и вдруг услышала лёгкий женский смех, доносившийся оттуда.
Я прислушалась и узнала голос Сергея, но он был не один. Слышался ещё женский голос это была Ольга, девушка из соседней деревни, с которой мы вместе работали на колхозе.
Ольга была когдато весёлой, мечтала уехать в город, но в последнее время её настроение потускнело, и все на ферме говорили, что она завидует замужней.
Я стояла у овина, не зная, что думать. Внезапно раздался звонкий смех Ольги, я бросилась домой, споткнулась о скользкий камень, одежда запуталась в резиновых сапогах.
Прибежав в баню, я начала стирать грязную одежду, пока говорила с щенком Фенькой:
Отстираем эту грязь, Фенька, отстираем
Всё, что у меня было в доме любовь к мужу и к нему же, но теперь я начала сомневаться, верить ли в измену, ведь голос её звучал в шуме дождя.
Когда ночью к нам в баню заглянул Сергей, я ничего ему не сказала, решила подождать до утра.
Утром пришли два милиционера и председатель колхоза. Теща рыдала, схватилась за подол пиджака. Отец Серея молча провожал сына, глядя в сторону незваных гостей.
Все арестованные увезли в правление, а потом в город на суд.
Я обернулась под берёзами стояла Ольга.
Арест потряс всю деревню, но о нём почти никто не говорил, сидели в избах, закрывшись. Теща слезала, тесть ослабел, я несколько дней не могла спать.
Мы с Сергеем так и не решили, кто будет женой, а кто бросенной. Но сейчас жалость к мужу перевешивала обиду и ревность.
Через несколько дней я, усталая, возвращалась с фермы, неся молоко, как вдруг открыв дверь, увидела Ольгу за столом, рядом со свекром и свекровью.
Здравствуйте, сказала она.
И вам здоровья, ответила я.
Теща, неожиданно приветливо, спросила:
Машенька, а ведь Катя ездила в город к Ольге, к Нине
Я поставила ведро молока на печь, мыла руки.
Суд был, наш колхознику дали десять лет! сказала теща, протянув платок и заплакала.
Они сказали, что мы государственные преступники, почти всем по десятке, пояснила Ольга.
Господи! выдохнула я, не веря ушам.
Теща плакала, я её успокаивала:
Мам, может, ещё подумают, отпустят Страх нагонят, а потом отпустят.
Кто их теперь отпустит? бросила Ольга.
Мы слушали, как теща наливает чай, а Ольга хлопнула по столу:
Если хозяева молчат, я скажу: Коля собирался жениться на мне, а с тобой разводиться хотел, но не успел. Так, Машенька, верь или не верь, но ребёнок у меня будет, и я его не вырасту одна. Отец уже не пустит меня в деревню, но я приеду, чтобы ваш внук был под присмотром.
Я сидела спокойно, руки на юбке, глядя в пол, а теща, всхлипнув, сказала:
Наш дом, нам решать. Внук будет, а Коля как он? Пусть Ольга остаётся, ребёнок будет расти в доме.
Я не против, ответила я, вставая и сачковая молоко.
Ольга с тёщей пошли за вещами, а я разложила солому на полу у печи, сверху накинула ткань получилась постель, как у Феньки в конуре.
Дни становились короче, холоднее, теща болела всю зиму, Ольга в последние дни почти не выходила из дома, а хозяйство легло на мои плечи.
Иногда Ольга даже помогала мне, жалела меня:
Ляг на кровать, а то тебя тут запинают.
Я сидела на ферме, глядя в маленькое окно на белый лес за рекой, вспоминая маму, её гордую речь: «Две жёны в доме одного мужика, кто главная?»
Зимы шли, и в январе родился малыш Егорка, привезённый в селе на телеге от отца.
Я пыталась не смотреть на него, ведь ребёнок не мой, но сердце всё равно болело.
Теща постоянно повторяла, что всё в Коленьку, и я соглашалась: «Да, похож»
Ольга почти всё время была с сыном, а я замечала, что он к ней больше привязан, чем к себе.
Я думала о том, что теперь нет никакой надежды на собственную семью: «Что теперь? Гнить в этом колхозе? Я хотела стать лаборантом в районном центре, а Коленька уже десять лет не вернётся»
В деревню построили новые дома, пришли дояркизаменщицы, и я подружилась с новой соседкой Верой.
Ты чего? спросила она.
Я рассказала ей всё, как в доме у нас под одной крышей живут жена и любовница, чего она не слышала.
Уходи, посоветовала она.
Да что ты, Вер, отмахнулась я, мне некуда.
Егорка рос, ползал на коленках, целовал меня в щёки, а щенок Фенька прыгал рядом, устраивая весёлые схватки.
Я полюбила мальчика, а Ольга, хоть и строга, способствовала этому.
Теща и тесть с внуком сидели в углу, но сил уже не хватало.
На Первомай я затеяла печь пироги, набила чугунную посуду мукой, а Олька собиралась на гулянку к соседям. Теща, держа Егорку на руках, говорила:
Маш, я хочу сказать тебе, что Олька собирается уехать в город учиться и работать, а ребёнка она хочет нам доверить.
Я смотрела в тесто, не понимая, как всё будет.
Что будем делать? спросила Вера, глядя на меня с сочувствием.
Я пожала плечами:
Может, и к лучшему. Если у меня нет своих детей, то ребёнок Ольки будет нашим. А Коля вернётся, выберет того, кто будет растить его.
Теща, заискивая, заглянула мне в глаза:
Как думаешь?
Не знаю, мам. Посмотрим
Теща заплакала, говоря о том, как будет растить внука, а я, продолжая мять тесто, думала о своей судьбе.
Вечером я вынесла пироги в чугунок, а Олька вернулась, раскрасневшаяся, с улыбкой:
Жизнь хороша, Машка!
Пироги, подняла я полотенце.
Ох, я голодна, схватила её один кусок.
Я снова принималась за работу, а Фенька крутился вокруг, не понимая, что происходит.
За окном шёл мелкий дождик, я подумала, что дождь не остановит меня, и тёмный лес, который я боялась с детства, тоже.
В мыслях я говорила себе: «Нет, мам, больше я не буду терпеть, нет ни любви, ни надежды».
Я тихо собрала сумку, надела резиновые сапоги, надела лёгкое пальтишко и вышла к калитке.
По влажной дороге шла к станции, где планировала поехать в Иваново туда набирали ткачих, давали общежитие. Вера подсказала мне, что там будет новая жизнь.
На дороге я встретила старикасвёкру с двумя десятирублевыми облигациями в руке, он сказал:
Довезу, а то пешком тяжело.
Прощай, простилась я, Спасибо за всё.
Он улыбнулся и ушёл к своей телеге.
Утром подошёл поезд, свистел, и я, полная решимости, отправилась в новое будущее.
