Открывай, мы приехали
Оля, это тётя Валентина! голос в трубке был такой приторно-восторженный, что у Ольги задёргался глаз. Мы через неделю будем в Москве, тут надо кое-какие бумажки оформить. Поживём у тебя, недельку-другую, нормально же?
Ольга чуть не подавилась чаем. Всё как всегда никаких там «здравствуй» или «как дела», сразу с козырей: поживём. Не «можно ли», не «удобно ли», а просто поживём. И точка.
Тётя Валя, выдавила Ольга максимально приличным тоном, рада тебя слышать. А насчёт пожить… Давай, может, я лучше вам гостиницу присмотрю? Сейчас полно недорогих вариантов, ну просто почти за копейки.
Какую ещё гостиницу? тётя фыркнула, будто племянница выставила цирковую программу. Зачем рубли на ветер пускать? У тебя же трёхкомнатная от отца осталась! Целая квартира, а ты одна в ней кукуешь!
Ольга прикрыла глаза. Началось.
Это моя квартира, тётя.
Твоя? в голосе прозвенело что-то кислое. А отец твой чей был? Не из нашей крови, что ли? Кровь не водичка, Оля! Мы тебе не чужие, а ты нас в гостиницу отправляешь, прямо как чужих!
Я никого не отправляю. Просто не получится у меня вас принять.
Это ещё почему?
«Потому что в прошлый раз вы летучий отряд адовых родственников превратили мою жизнь в весёлый русский триллер», подумала Ольга, но вслух решила быть цивилизованной:
Обстоятельства такие, тётя. Не смогу.
Ой, нашлась обстоятельственная! тётя уже не маскировала недовольство. Три комнаты без дела простаивают, а у неё обстоятельства! Отец твой, царствие ему небесное, никогда бы семью за дверь не выгнал. А ты всё в мать пошла…
Тётя…
Что тётя? В субботу нас встречай, к обеду будем. Я, Серёжа и Владик с тобой. Всё, жди.
Я же сказала…
Оля! голос стал таким, будто главнокомандующий московского метро приказ отдаёт. Не обсуждается. В субботу увидимся.
Гудки короткие, как выстрел на даче на Масленицу.
Ольга выжала телефон на стол, минуту сидела, глядя в никуда. Тяжело выдохнула, откинулась на спинку стула.
Вот так всегда, по-родственному.
Два года назад тётя Валя уже гостила «немножко». Приехали всем составом, обещали «на пару деньков» растянулось на две недели, как сказка о приключении мебельного дивана. Ольга до сих пор гнётся, вспоминая: Серёжа, тёткин муж, развалился на диване в уличных ботинках и щёлкал телевизором до рассвета. Владик, их 23-летний сыночек-мачо, тягал из холодильника всё подряд и ни одну тарелку не помыл. Тётя Валя командовала кухней, критиковала всё от скатерти до поколения ламината.
Когда они сбежали в закат, Ольга окончательно убедилась в кресле дырка, в ванной полка треснула, на ковре странные пятна, будто в гостях были не люди, а сборная по пляжному волейболу. О деньгах ни гу-гу. Ни за продукты, ни за коммуналку, которая за две недели выросла до космических размеров, не положили даже монетки. Просто собрали чемоданы и растворились, бросив: «Спасибо, Олюшка, ты у нас золото!».
Ольга помассировала виски.
Нет, ребята, цирк уехал, клоуны остались. Пусть хоть истошно вопит про семейные святыни, но сегодня дверь будет закрытой. Она открыла браузер и забила в поиск: «Гостиница для особо родственных». Нашла вариант с завтраком и вай-фаем. Скинуть им адрес, написать: вот весь мой вклад, остальное в ваших руках.
Не поймут их проблемы.
Два дня прошли в тишине. Ольга работала, гуляла по парку, готовила себе ужины на одну тарелку и почти убедила себя, что тётин звонок был помехой в эфире. Может, передумают, а может, найдут других родственников для упражнения в гостеприимстве.
Вечером в четверг звонит телефон. «Тётя Валя» на экране желудок сжалился в комок.
Оля, это я! голос бодро скакал. Мы завтра приезжаем, поезд в 14:00. Встречай нас и стол накрой, с дороги поесть нормально надо!
Ольга доковыляла до дивана и села на край, сжав телефон так, что побелели пальцы.
Тётя Валя, выговаривает медленно, с паузой между словами, я уже сказала. В квартиру вас не пущу. Не приезжайте.
Да брось! тётя затрещала так, будто никто её слова всерьёз не воспринимает. Прям как ребёнок. Не пущу, пущу… Билеты мы уже купили!
Это ваши хлопоты.
Оля, не пойму, ты нам кто? Родная или как? Семье помогать надо, это всё равно, что блины по воскресеньям печь святое дело!
Я никому ничего не должна, тётя.
Ой, ещё как должна! Отец твой…
Тётя, хватит. Я сказала нет. Последнее слово.
Тётя вздохнула так, что в трубке зашелестело, будто вентилятор работает:
Оля, твоё тут никого не волнует, ясно? Мы семья. Ты вообще это решила, как будто мы тебе враги. В два нас встречай!
Уже третий раз объясняю…
Ладно! Целую! Жди нас!
Гудки. Как хлопок крышкой на кастрюле.
Ольга пялилась на вырубившийся экран. В груди закипало что-то нехорошее, словно вскрыли банку с горчицей. Она швырнула телефон и ходила по комнате шаг вперёд, шаг назад, как нарушитель в российском СИЗО.
Всё, вот теперь нос шире держим, товарищи!
Ольга схватила телефон и набрала «Мама».
Алло? Олюшка? мамин голос тёплый, но с ноткой опасения. Что-то случилось?
Мам, привет! Слушай, можно я завтра к тебе приеду? На недельку, может, на подольше.
Пауза.
Завтра? Ты же только месяц назад была
Очень нужно, мам, правда. Работаю же из дома без разницы. Приютишь?
Мама замолчала, и Ольга прямо видела её лицо, хмурое и задумчивое.
Конечно, приезжай, доченька, я всегда тебе рада. У тебя всё нормально?
Всё отлично, просто скучаю.
Ольга сбросила вызов и позволила себе улыбнуться. Завтра к обеду семейство Валентины будет ломиться к закрытой двери. Пусть звонят, пусть кричат хозяйка уехала гораздо дальше супермаркета. На триста километров дальше.
Открыла приложение с билетами. Утренний поезд, 06:45. Идеально. Пока тётя будет атаковать дверной звонок, она уже будет пить чай на маминой кухне.
Кровь не водица, конечно, но иногда в семье должен прозвучать русский твёрдый «нет».
В поезде Ольга слушала ритм колёс, представляла выражение лица тётушки перед кремовой дверью. Глаза слипались, голова шумела после рояля раздумий, но на душе полная ясность.
Мама встретила на вокзале, обняла как медведь, отвезла домой. Накормила блинами с творогом, напоила чаем, отправила спать.
Успеем всё обсудить, подхватила чашку. Сначала отдохни.
Ольга заснула, не дойдя даже до подушки.
Проснулась она от боевой трели телефона. На тумбочке тот самый аппарат, глаза не сразу фокусируются. «Тётя Валя».
Оля! в трубке такой вопль, что пришлось отдёрнуть ухо. Мы уже двадцать минут под твоей дверью! Почему не открываешь?!
Ольга села на кровати, потерла лицо.
Потому что меня там нет, и не удержалась, хмыкнула.
Нет?! Где?!
В другом городе.
Уснуло. Потом всплеск:
Ты совсем с катушек съехала?! Знала, что мы приедем, и свалила?! Как не стыдно?!
Очень просто, тётя. Я предупреждала, что не приму вас. Вы не послушали.
Да как ты смеешь! Ключи ведь у кого-то есть? У соседки, у подруги! Пусть принесут! Мы сами поживём!
Ольга застыла. Вот это фокус!
Тётя, ты серьёзно?
Абсолютно! Мы с дороги, устали, а ты тут цирк устроила!
Я не собираюсь жить с вами в одной квартире. И подкидывать ключи тоже.
Да ты…
Дверь комнаты скрипнула. На пороге мама, халат, волосы вихрями, глаза щурятся. Она молча протянула руку, и Ольга, сама не веря, дала ей трубку.
Валентина, мамин голос ледяной, это Вера. Слушай меня и не перебивай.
В трубке булькает чтото неразборчивое.
Юрий терпеть тебя не мог, продолжила мама. Всю жизнь терпеть не мог. Я знаю лучше всех. Так какого лешего лезешь к его дочери? Что тебе надо?
Тётя чтото лепечет, заикается, затыкается.
Вот и всё, сказала мама. Больше Оле не звони. Никогда. Ей есть кому помочь, но точно не ты. Всё, пока.
Мама отключила звонок и протянула Ольге телефон.
Ольга смотрела на маму ошалело.
Мам… Ты… Я тебя такой не видела.
Отец твой научил, фыркнула мама, поправила халат. Говорил, с Валей иначе нельзя. Один раз окрысишься годами не сунется.
Мама вдруг улыбается, морщинки танцуют.
До сих пор работает, прикинь?
Ольга рассмеялась так, что даже чайник на кухне, кажется, подпрыгнул. Мама подхватила смех.
Ну что, она показала рукой на кухню, пойдём чай пить, рассказывай, что там за семейные баталии-то.
