Не впустили дочку за порог
А почему вы её не пустили? спросила Вероника, будто на причудливом московском вокзале среди зыбкого тумана. Раньше ведь всегда впускали внутри этих толстых стен
Мама Мария Сергеевна едва заметно улыбнулась, будто размазывая остатки сна по лицу.
Потому что за тебя тревожно, Никочка. Думаешь, мы не видим, как ты жмёшься к холодному подоконнику, когда твоя сестричка, как северный ветер, врывается глубокой ночью? Как ты учебники под диван прячешь, чтобы она их не испачкала и не разорвала? Она на тебя косится злится, понимаешь? За то, что ты настоящая, а свою жизнь она давно утопила в стакане водки
Вероника, словно стала невидимой, замерла с раскрытым учебником. Из соседней комнаты доносились крики и лязг начинался очередной ночной скандал, как в плохом сне.
Отец Валерий Петрович, еще в ботинках, посреди скользкого коридора, телефон в руке как пылающий уголь:
Ты мне лапшу не вешай! кричал он в трубку. Куда всё ушло? Две недели прошло после получки! Две недели, Лариса!
Танька мать выглянула из кухни, в руке застряла деревянная ложка.
Опять что ли?.. тяжело выдохнула она, слушая, как слова мужа хлопают как двери в подъезде.
Валерий бросил взгляд, махнул рукой, и включил динамик на телефоне послышалось всхлипывание, будто кто-то затерялся в метели на Петроградке.
Лариса, старшая сестра Вероники, завывала с природным даром разбередить самые сухие корки каменного сердца но за все эти годы родители закутали себя в броню, как зимой одеялами.
Что значит «он тебя выставил»? Валерий побрел по тесному коридору, глаза уставились в засаленную щель двери. И правильно делает.
Кто терпеть-то будет твою вечную «мертвую петлю»?
Ты на себя в зеркало смотрела, Лариса? Тебе тридцать, а вид как у дворового пса после ливня.
Вероника приоткрыла дверцу, наваждение меж сном и явью.
Пап, ну пожалуйста рыдания Ларисы мгновенно сменились голосом льдинки. Вещи мои в тамбур вынес. Мне идти некуда. Дождь… ветер воет Я к вам приеду, хоть на пару дней. Просто поспать, я обещаю.
Мать, носящаяся, будто голубка по клетке, попыталась выдернуть мобильный, но Валерий отвернулся.
Нет! жестко бросил он. Тебе тут не место.
Мы же договорились в прошлый раз? После того, как ты наш телевизор в ломбард сдала, пока мы на дачу ездили, для тебя наша дверь бетонная стена!
Мама! Мам, скажи ему! закричала Лариса из небытия телефона.
Татьяна сжала лицо руками, как будто пытаясь стереть усталость пятнами.
Лариса выдохнула она. Мы тебя, дочка, к врачу возили. Ты клялась Врач сказал: последняя процедура три года хватит.
Ты и месяца не выдержала!
Ваши процедуры чепуха! захрипела Лариса, и тон её стало жалующим на хищный. Вы только деньги теряете! Мне худо, у меня душа в огне, я с собою не справляюсь! А вы про телевизор
Жалко тебе его? Да я новый куплю!
Купишь? На что? На рубли ветеринарные? Валерий оборвал, уставившись на мозаичный кусок обоев. Опять у своих приятелей одолжила? Опять что-то вынесла у этого как его
Неважно! как лом пролетело на проводе. Папа, мне негде ночевать! Хотите, чтобы я под мост легла?
Иди в приют или куда хочешь. Отцовский голос был ледяным. Сюда даже не смей сунуться.
Я замки сменю, если услышишь шаги твои под нашими окнами.
Вероника сжалась на кровати, обняв колени, тени металлические ходили по стенам. Обычно в такие моменты, когда Лариса выжигала воздух скандалом, злость отскакивала по Веронике, как волна от аллеи тополей.
Ты чего сидишь? В телефон уткнулась? Тоже станешь никудышной, как сестра твоя! такие фразы звучали всегда три года подряд.
Но сегодня на неё словно забыли.
Никто не громыхал упреками, не шлёпал словами. Отец сбросил вызов, снял куртку и с матерью ушли в кухню там вечно пахло варёным луком.
Вероника шагнула в коридор, опасаясь оставлять за собой тень.
Валера ну, нельзя же так! мать почти вопила. Она ведь замёрзнет, погибнет. Сама не своя, когда напьётся
А я что, должен отвечать за неё? Валерий бросил чайник на плиту с грохотом, как под ковку в кузнице. Пятьдесят пять лет мне, Таня. Хочу домом жить, а не прятать кошелёк под подушкой не выслушивать, что она с алкашами в подъезде и соседям грубит!
Она всё же наша дочь, почти не слышно прошептала мать.
Была дочерью двадцать лет. Теперь это чёрная дыра, тянущая силы. Запойная, Таня, не лечится она, если человек не хочет.
А ей так по душе проснулась, расшарила тумбочку, вылакила бутылёк, и в небытие.
Опять зажужжал телефон.
Повисла пауза, как встарь перед грозой, потом раздался отцовский голос, хрустящий льдом.
Да.
Пап это опять Лариса. На вокзале сейчас сижу. Тут полиция бродит, заберут, если останусь.
Пожалуйста
Слушай внимательно, Валерий перебил. Дома тебе не быть. Это точка.
Может мне тогда на себя руки наложить? пронеслось сквозь динамик, будто гиря на старинных весах. Хотите, чтобы вам из морга позвонили?
Вероника онемела. Этот приём Лариса доставала всегда ради последнего аккорда. Раньше это срабатывало: мать рыдала, отец хватался за грудь тогда сестра получала деньги, еду, тепло, временное прощение.
Но сейчас отец остался камнем.
Не пугай. Ты себя слишком любишь, чтобы это сделать. Вот что. Я сниму тебе комнату. Самую дешёвую, с облезлыми обоями, на отшибе. Оплачу только первый месяц и куплю жратвы. Всё. Остальное сама.
Сумеешь выжить работай, перестань дурью маяться. Нет оказалась на улице, мне будет уже всё равно.
Просто комнату? Не квартиру?! Я не справлюсь одна меня в подъезде съедят, постельного нет всё там оставил этот урод
Мама соберёт бельё, оставим у консьержа. Зайдёшь, заберёшь. В квартиру не вздумай сунуться предупредил.
Вы звери! Лариса сорвалась на вопль. Родную дочь в какую-то дырку! Сами сидите в трёхкомнатной, а меня, как крысу, в подвал?
Мать не сдержалась, вцепилась в телефон:
Замолчи! сорвалось у неё так, что Вероника вздрогнула в своём теле и сне. Отец прав! Это последний шанс. Комната или улица. Думай. Завтра и этого не будет.
Телефон захрипел пустотой.
Хорошо, тихо сказала Лариса. Скиньте адрес. И денег чуть-чуть хоть поесть.
Денег не дам, Валерий рубил, как осётра. Продукты куплю, оставлю у консьержа. Ведь знаю, на что ты потратишь
Он отключился.
Вероника вышла на кухню, как чужая, пьёт воду будто не в себе.
Ждала, что сейчас на неё рухнет ледяной ливень гнева.
Но родители глядели в пустоту.
Вероника позвала мать, тихо, как из далёкого города.
Да, мама?
В шкафу, наверху, старые простыни и наволочки. Собери их в синюю сумку из кладовки.
Конечно.
Вероника достала сумку, высыпала бумажный хлам.
В голове не умещалось: как Лариса останется одна? Она ведь и макароны не сварит, квас и тот в магазине чаще покупала
Вероника вернулась, забралась на табурет, стала доставать бельё.
Не забудь полотенца! отец голосом ветра из коридора.
Уже положила, прошептала Вероника.
Видела, как отец, забрав синюю сумку, натянул ботинки, хлопнул дверью и исчез видимо, мчался искать ту самую «малосемейку» на краю города.
На кухне, закутанная в запах чая, мать сидела, как статуя.
Мам, может, таблетку? спросила Вероника, присев у стола.
Мама подняла глаза в них тоска, усталость и что-то городское, вечное.
Знаешь, когда она была маленькая, я думала вырастет, будет мне радость. Будем с ней пельмени лепить, в кино ходить А теперь только молюсь: доехала бы до этой комнаты, не осталась бы где попало
Доедет, сказала Вероника. Она и не из такого выкручивалась.
Теперь не выкрутится, мотнула головой мать. У неё глаза пустые. Как будто уже не человек, а только оболочка, которой надо заливать внутрь яд
Я же вижу твой страх, Ник. Не думай, что нам всё равно.
Я думала, вы меня не замечаете, тихо призналась Вероника.
Не всё равно, мама погладила по голове, как в раннем детстве. Просто сил больше нет. Вот, как говорят: сначала маску на себя, потом на ребёнка Мы всё пытались ей маску надеть, а в итоге сами чуть не задохнулись.
Странный звонок, меховой, пустой, эхом скользнул по коридору.
Это она? спросила Вероника, будто во сне.
Нет, у папы ключи. Наверное, доставка папа продукты заказал.
Курьер, как будто выросший из мороза, оставил два тяжёлых пакета.
Вероника разобрала гречку, консервы, масло. Всё бесстрастно, как коробки на складе.
Это она есть не станет, пробормотала она, ей бы пельмени, котлеты
Захочет научится, сурово отрезала мать. Хватит жалеть до могилы.
Через час отец вернулся, лицо как после трёх шахт.
Нашёл, кинул коротко. Хозяйка баба с военным прошлым, сразу предупредила: за хулиганство выгоню без разговоров.
Я ей сказал пусть сразу выгоняет, если что.
Валера
Всё, хватит обманывать людей. Пусть знает.
Забрал он сумку бельё, пакеты ушёл, хлопнув замками.
Вероника, закрой за мной все двери. Не бери трубку, если Лариса будет звонить.
Они ушли, а мать на кухне разрыдалась. Слёзы текли, как весной Новая река.
Вероника сидела: и сестре не жить, и родители зажаты между двух мостов.
***
Но чуда не было через неделю позвонила сердитая хозяйка. Лариса привела троих собутыльников, всю ночь шумели. Полиция приехала, выставила.
Родители не смогли бросить. Ларису увезли в реабилитационный центр закрытое учреждение на окраине Петербурга, где пообещали за год отвадить дух пьянства.
Может, всё-таки случится когда-нибудь хоть маленькое чудо?
