– Ты точно уверена, что тебе будет удобно? спросила Маргарита, стоя у порога с дорожной сумкой и какой-то озадаченной улыбкой, которую Наталья раньше никогда у нее не видела. Я понимаю, что это неловко. Я понимаю.
– Маргарит, да перестань, заходи уже, Наталья подожгла свет в прихожей, придержала дверь. Комната свободна, Виталий не в курсе против. Всё хорошо.
– Виталий не против, повторила Маргарита, и в этом повторе было что-то странное, но не издёвка, а скорее удивление. Словно «не против» было для нее в этот момент очень много.
– Он вообще редко возражает, усмехнулась Наташа, уже идя на кухню. Разувайся, тапочки слева.
Так всё и завертелось.
Наталье пятьдесят два, Маргарите её однокурснице с Московского университета пятьдесят один. Последние пять лет они особенно не виделись, иногда переписывались и пару раз пересеклись на кофе в центре Москвы. Наташа была уверена, что хорошо знает Маргариту. Достаточно, чтоб пустить к себе без вопросов. Маргарита развелась, временное жилье закончилось, с документами на новую квартиру была тягомотина нужно было пару недель, максимум месяц где-то перебиться.
Они жили в Ярославле город не маленький, но и не огромный, где все районы похожи, а в магазине у дома продавщицы узнают по голосу, с какой полки булки брать. Много лет Наталья и Виталий жили в трёхкомнатной квартире на третьем этаже с окнами на тихую улицу, почти в центре. Виталий работал инженером в проектной фирме, Наталья преподавала экономику в техникуме. Вместе были двадцать три года, дочь давно уехала в Санкт-Петербург. В квартире было всё привычно: мебель на своих местах, менялось только то, что требовало ремонта.
Маргарита приехала с большим чемоданом и какой-то коробкой. Тихо разложила вещи, почти незаметно. Первые дни Наташа от нее особо ничего не слышала та уходила рано, возвращалась поздно, ела мало, молчала ещё больше. Виталий в первый вечер негромко спросил:
– Она надолго?
– Месяц, ответила Наталья.
– Месяц, повторил муж с той же интонацией, что и Маргарита час назад.
Наталья не придала значения. Она вообще человек, который не любит заморачиваться по пустякам. Или так казалось.
Первый тревожный звонок прозвенел на второй неделе. Наталья зашла утром в ванную и увидела флакон духов «Жасмин», который пользовался заслуженной популярностью у неё последние два года маленькая роскошь с Новослободской. Флакон стоял не на полочке слева, как всегда, а на умывальнике. Наталья подумала, что переставила сама. Вернула обратно и забыла.
На третьей неделе увидела ещё кое-что. Завтракали все втроём. Наташа варила кофе по-своему: заливает молотый, немного холодной, потом горячей воды без кипятка, чтобы не горчил. Виталий это любил, постоянно хвалил. В то утро кофе заварила Маргарита Наталья возилась на телефоне муж попробовал и сказал:
– О, вкусно.
– Я подсмотрела у Натальи, ответила Маргарита. Она так всегда делает.
Всё это выглядело мило и безобидно, Наташа улыбнулась, но где-то внутри что-то словно защёлкнулось. Потом снова закрутились будни пары, контрольные, отчёты и мысль ушла.
Дома всё было тихо и в порядке, Маргарита, как оказалось, успевала убраться, приготовить. Виталий к этому привык даже быстрее неё.
– Маргарита сегодня борщ сварила, сообщил он однажды, как будто рассказывал хорошую новость. С фасолью.
– Я тоже так делаю, не выдержала Наташа.
– Ну да, кивнул муж. Похоже получилось.
Она не стала выяснять, у кого вкуснее. Он тоже.
Маргарита работала тогда дистанционно, что-то делала с документами, подробностей Наташа особо не слушала. Целыми днями Маргарита сидела в отдельной комнате с ноутбуком, к обеду выходила готовить, к вечеру опять аккуратно одета даже слишком для дома. Наташа волей-неволей сравнила: сама-то она вечером в трико, свитере. А тут даже дома гостья выглядела лучше хозяйки.
Однажды вечером Виталий устроился с Маргаритой смотреть телевизор Наташа перебирала журналы в спальне. Через стену доносился смех, почти её собственный, только тише, мягче. Она поймала себя на мысли: а ведь они и правда чем-то похожи. Ну и что в этом такого?
Но потом стала замечать не уходит это ощущение.
Маргарита изменила прическу. Раньше у неё была короткая стрижка, теперь она отпустила волосы чуть длиннее, закладывала назад так, как любила Наташа. Стояли обе у зеркала отражение сливалось, как старое и новое фото в одной раме.
– Тебе идет, заметила Наташа.
– Вот, решила попробовать. Понравилось у тебя, улыбнулась Маргарита.
И опять этот повтор как будто собирает Наташину жизнь по крупицам. Наташа улыбнулась, а внутри стало неуютно.
В воскресенье позвонила дочери.
– Мам, ну как вы?
– Да нормально, у нас Маргарита гостит, помнишь такую?
– А, из института? Она всё ещё у вас?
– Документы пока не готовы. Витя с ней отлично ладит…
– И это, мам, хорошо?
– Наверное, хорошо, сказала Наташа, хотя почувствовала, что совсем не о том сейчас говорит.
После звонка долго сидела у окна со стынущим чаем. «Нашли общий язык» фраза, вроде как ни о чём, но прозвучала осторожно, будто пробовала почву.
На пятой неделе Маргарита попросила рецепт яблочного пирога с корицей.
– У меня всё на глаз, развела руками Наташа.
– Объясни хотя бы устно, я запишу, попробую сама.
Маргарита записала, через пару дней испекла. Виталий ел, хвалил, и Наташа не могла понять, хвалит ли за то, что вкусно, или потому что не замечает, кто же всё-таки всегда это делал.
Вечером Наташа открыла шкаф там висела светло-серая куртка с поясом, почти такая же как её любимая. Видимо, Маргарита купила себе такую же. Наташа нарочно повесила свою рядом. Две одинаковые куртки, и от этой близости стало почти тревожно.
В техникуме началась подготовка к проверке, Наташа задерживалась, муж с Маргаритой сидели в гостиной, её только включали «третей» в разговор, а она чувствовала себя чужой.
Однажды вечером Наташа не выдержала.
– Виталь, как тебе кажется, Маргарита… Ну, не странно себя ведёт? Твой взгляд?
– В каком смысле?
– Ну, прическа, куртка, духи, рецепты.
– Наташ, ну женщины вообще же так что-то берут друг у друга. Нормально.
– Может быть, кивнула Наташа. Она пыталась убедить себя.
Потом начала нарочно наблюдать. Маргарита, разговаривая с Виталием, наклоняла голову на бок Наташа так всегда слушает. Фразы те же: «Ну вот именно», растягивая «именно», Наташа так говорит, Маргарита раньше по-другому. Чай без сахара пила, хотя всегда с двумя ложками. Не случайности это были.
Позвонила коллеге Веронике.
– Роня, бывало у тебя, что кто-то становится… ну, почти тобой?
– О, это тихая зависть, сразу ответила та. Человек хочет твою жизнь, но напрямую не может. Вот и крошит по частям.
Наташа молчала.
– У тебя кто-то такой появился?
– Пожалуй, да…
Разговор с Маргаритой случился не по Наташиной инициативе вечером на кухне та вдруг сказала:
– Наташ, ты такая цельная. Живу и думаю: вот как надо. Муж, квартира, работа, стабильность.
– Двадцать лет на этом стояла.
– Это видно. Виталий тоже… Ну, ценит тебя. Говорит, у вас всё хорошо, понимаете друг друга.
– Он тебе что, рассказывает обо мне?
– Иногда. Так, просто разговариваем. Хвалит тебя.
– Это хорошо, сказала Наташа. Хотя на душе было, наоборот, нехорошо.
К концу шестой недели Маргарита попросила её духи «Жасмин».
– Мои закончились, сбегать некогда. Можно?
– Конечно.
Вечером Наташа открыла флакон осталось четверть. Хотя недавно было больше полуфлакона. Она молча заперла духи в шкаф и впервые за долгое время подумала: а я теперь вещи от подруги прячу…
В тот вечер Виталий пришёл в отличном настроении и купил торт. Не по поводу, просто так.
– Побалуем себя! радовался он.
Маргарита обрадовалась именно как Наташа не больше, не меньше, словно по инструкции. Наташа смотрела на всё это сквозь себя и ощущала: Маргарита делает всё правильно. Правильно хвалит, правильно смеётся. Без усталости, без привычки. И муж это тоже замечает.
Все эти дни Наташа чувствовала себя как дома, но слегка чужой. Всё как обычно, но что-то на миллиметр не так.
И тут пришла командировка. Техникум отправил на курсы повышения квалификации в Тверь. Четыре дня. Думала: оставить Виталия одного с Маргаритой… Но тут же себя одёрнула взрослые. Всё обойдётся.
Перед выездом сказала мужу на кухне:
– В пятницу вечером буду, Маргарита тебе поможет.
– Да ты не переживай, сказал он.
Внятно, спокойно. За двадцать три года она знала каждую морщинку его лица, и сейчас оно было каким-то легким, будто вдруг пропала тяжесть.
Уехала с утра. В поезде читала рабочие материалы, купила кофе в автомате, разглядывала унылый ноябрь. Курсы скучные, но нужны. Вечером звонок Виталию:
– Как у вас?
– Всё нормально, поужинали.
– Маргарита у себя?
– Да.
– Ладно, спокойной ночи.
Вроде ничего необычного, но спать не получилось. Мысли крутились вокруг курсов, дочки, флакона духов, одинаковых курток.
В четверг во второй половине дня начальник позвонил последний день повтор, езжай домой раньше, а то пропадёт билет. Наташа приехала на такси, была дома к половине десятого.
В квартире горели свечи в гостиной, две на журнальном столике. На столе тарелки, закуски, пахло едой и духами, причём запах «Жасмина», хотя флакон был на замке. Значит, Маргарита купила себе похожие.
Виталий сидел на диване, Маргарита рядом, в синем платье в Наташином стиле, волосы словно её руками уложены, руки сложены на коленях. Разговаривали. Когда Наташа вошла оба подняли глаза.
Трёхсекундная пауза.
– Ты рано, выдавил Виталий.
– Вижу, только и сказала Наташа.
Поставила сумку, прошла к вешалке, медленно сняла пальто.
– Наталья, мы просто ужинали, зашептала Маргарита.
– Вижу со свечами, спокойно ответила Наташа.
– Романтика, добавила, как будто между прочим.
Виталий хотел что-то сказать, но она оборвала его жестом, пошла на кухню, налила воды, глотнула, уставилась на герань на подоконнике её надо было поливать в среду, но она уехала… Герань жива значит, Маргарита и тут позаботилась.
Вернулась в гостиную.
– Маргарита, спокойно сказала она, завтра найдешь, куда переехать?
– Наташ, я понимаю, что это выглядет…
– Завтра, пожалуйста.
– Найду, да…
– Хорошо.
Наташа ушла в свою комнату, легла поверх одеяла, и слушала: убирают посуду, открывают гостевую спальню, закрывают дверь. Виталий этой ночью к ней не зашёл, ночевал в гостиной это сказало больше слов.
Утром Наташа встала раньше. Разогрела кофе, выпила у окна пятница, город в тумане, мимо прошла женщина с собакой, голуби на подоконнике. Обычное московское утро.
Виталий зашёл на кухню.
– Нам надо поговорить.
– Давай.
– Между мной и Маргаритой ничего не было.
– Возможно.
– Нет, точно ничего!
– Виталь, она посмотрела на мужа не оборачиваясь, я не о том спрашиваю. Я видела, как в моём доме кто-то стал меня копировать духи, прическа, рецепты, жесты. И мужу это понравилось. Потому что это я, но другая без усталости, привычки, двадцати трех лет.
Он молчал.
– Это не вопрос, просто факт.
– Ты слишком переживаешь.
– Возможно. Я ухожу на работу. Когда вернусь, чтобы в гостевой комнате никого не было.
– Наташ…
– И ещё доверяю слепо, вот что про меня теперь можно сказать.
Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
В техникуме провела два занятия, отвечала на вопросы, улыбалась коллегам. Вероника угостила шоколадкой, и Наташа поймала себя на мысли, что за полдня нагнетаемое напряжение рассеялось в делах.
Дома пусто комната убрана, ни следа вещей. Маргарита ушла, только на полочке в ванной чужая расческа Наташа её выбросила.
Виталий был в гостиной.
– Ушла, сказал он.
– Вижу.
– Что дальше?
– Я подумаю, мне нужно время.
– На сколько?
– Не знаю.
Несколько дней превратились в неделю. Жили вполголоса ели отдельно, спали порознь. Виталий пару раз пытался поговорить, Наташа отвечала уклончиво. Просто не хотела говорить вслух то, что чувствовала. Всё будто разом сложилось в большой ком, и она боялась его распутать.
В эти дни она думала о многом: как всё началось, почему пустила, почему сразу не чувствовала свою тревогу, почему называла «нормально» то, что тревожило. Тихая зависть, копирование, как сказала Вероника. Не злая, может быть, а из-за пустоты в чьей-то жизни.
Но больше всего больно было из-за Виталия. Он мог бы ничего не замечать, мог бы сказать, мог бы отвернуться от этой «улучшенной версии» Натальи, но наоборот участвовал, приносил торты, смеялся, устраивал ужины при свечах. Может, сам не понимая…
В начале второй недели Наташа позвонила дочери.
– Мам, ты чего такая?
– Что?
– Ну, голос совсем не твой.
– Мы с Виталием, кажется, разойдёмся…
– Из-за Маргариты?
– Не только. Она просто показала глаз то, что было. Мы оба давно друг друга не замечали. Она пришла и стала мной, только лучше. Ему понравилось.
– Мам…
– Не надо утешать, дочь. Я не плачу, объясняю просто. Можно и после пятидесяти быть одной.
И слово «нормально» наконец закрепилось теперь уже действительно так.
Разговор с Виталием получился к воскресенью.
– Наташ, что теперь?
– Думаю съехать. Нужно пространство, понять, кто я сама по себе.
– Это из-за свечей? Наташ, ну был просто ужин…
– Виталий, это всё вместе. Свечи просто последняя капля. До этого всё было понемногу. Я всё видела, молчала и называла это «нормально».
– Я не понимаю, в чём виноват.
– Ни в чём. Просто перестал меня видеть.
– Квартиру продавать будем?
– Я твою долю выкуплю после Нового года, разберёмся.
– Куда пойдёшь?
– Сниму, может здесь, может в другом районе.
– Начинать в пятьдесят второй год с нуля…
– Да. Люди и позже начинают. Это не страшно.
Она пошла на кухню уже потом, а сначала зашла в ванную, достала запертый флакон «Жасмина» и, подержав в ладони, спокойно вынесла и аккуратно поставила в ведро не бросила, а именно поставила. Всё, хватит.
Дальше пошло чисто по пунктам: позвонила риэлтору, проконсультировалась о квартире, встретилась с Вероникой, рассказала коротко, выговорилась. Хорошие люди после этого отвечают просто «да», и больше не надо.
– Злишься на неё? спросила подруга.
– На Маргариту? Уже нет. Злюсь, что не видела очевидного.
– Ты не виновата просто доверяла.
– Это да. Буду жить по-другому другую квартиру найду, другую прическу сделаю, и новый аромат куплю. Только не «Жасмин».
– И пересмотри, что тебе на самом деле по душе, а не по привычке.
– Время есть. Теперь есть.
Дождь шумел за окном, но он уже не был неприятным. Было что-то лёгкое, как будто сняла пиджак, который давил на плечи, но давно не обращала внимания.
– Впервые за много лет не знаю, что будет дальше, тихо засмеялась она. И, знаешь, это даже не страшно.
На следующей неделе Наталья нашла себе однокомнатную в Ярославле. Светлая, вид на парк. Дорого, но по силам себе позволить. Посмотрела, прошлась от окна к двери жить можно.
– На год?
– Пока да, сказала хозяйке.
Дома, в ещё своей пока квартире, понемногу собирала вещи. Книги, любимые кружки, одежду. Перебирала, кое-что отдавала. Серую куртку отдала соседке, купила себе новую тёмно-синюю, другого кроя. Надела и посмотрела в зеркало ни грамма сходства с Маргаритой.
Маргарита не звонила, раз написала: «Прости, я понимаю». Наташа не ответила ни злости, ни обиды просто не хотелось возвращаться.
С Виталием общались, как умели по необходимости, без ссор, уважительно. Было в этом что-то и больное, и облегчающее.
В пятницу перед переездом Наташа пошла за духами долго выбирала, слушала пробники, и, наконец, купила «Серебряный кедр» совсем не то, чем раньше душилась, запах новый, древесный и немного острый. Взяла специально, чтобы не было никаких ассоциаций.
В переезде помогла Вероника и Виталий просто и спокойно. Вещи переехали, в новой квартире всё стало на полки как-то по-другому, по-новому.
Вечером, наконец, одна дома, Наташа открыла «Серебряный кедр», капнула на запястье. Новой жизни новый запах. Нужно привыкнуть, а может, и не привыкать.
За окном ноябрь, последний золотой лист падает на клумбу, фонари в парке горят ярче. Наталья поставила чайник, нашла свою кружку и встала у окна с телефоном.
Звонок от дочери.
– Ну как ты, мам? Всё на месте?
– Всё по-новому. И знаешь… не страшно.
