Фифа
Ну и нарядилась! раздаётся у подъезда строгий голос Валентины Павловны. У нормальных людей, как положено, на рассвете дела, работы, заботы… А эта? По нашей-то слякоти в белых штанах! Совсем стыда нет!
Так Юлька на своей машине кататься привыкла, фыркнула Галина Фёдоровна. Не думает, как люди в автобусе плечом к плечу, через весь город едут.
Да ещё спасибо скажи, что хоть одета ты видела у неё на шее что творится?
Что?
Татуировка! Как у зека, честное слово. Молода ещё, а уже колотая вся! Мать бы глянула в гробу перевернулась бы.
Лавочка у подъезда зажужжала каждая слово вставить хочет, глядя в спину Юлии.
Нечего им, простым людям, чем заняться? Сумки с продуктами у ног стоят, домой идти не тянет: там только быт да рутина. Ни радости, ни искорки то ли дело внуки! Угостишь их конфеткой, чмокнешь в тёплую макушку вот оно, счастье. Но и тут не всем повезло. У Григоровны дочка с зятем заявили, чтоб про внуков даже не мечтала! Мол, мода нынче иная: путешествовать, да по салонам бегать только жить для себя.
А Юльку все помнят с малолетства прыгала в школу, училась на одни пятёрки, с соседями вежлива. Но как матери не стало, так сразу и изменилась. Ни учёбы, ни работы занимаются, мол, непонятно чем. Дочка Ивановны шепнула: «У неё свой салон! Татуировки делает!» Такое разве простительно?..
Много лет назад, когда вдруг объявился Юлькин отец, у всех робкая надежда появилась, что мужик-то ребёнка в чувство приведёт. А где там! Купил ей эту неуклюжую «Газель» полдворя, и снова ушёл в неизвестность. Девчонке всего двадцать. Как можно было так бросить? А если что с квартирой? Или с тем салоном?..
Поехала Куда? Зачем, кто знает. Даже не оглянулась! Фифа! Ну прямо фифа, да и только, в этих своих белых штанах
Мне, если честно, времени и сил на эти россказни нет. Живу я другой жизнью совсем не той, про которую судачат у подъезда. Мои дни расписаны по минутам: работа в салоне, учеба, поездки между клиентами и постоянные заботы. Всего хочется успеть хоть на пару часов было бы больше в сутках!
Мама всегда повторяла: главное правильно распределять своё время. Кто не умеет, тот жизнь свою и прокутает впустую, вечно жалуясь, что у других лучше, а сам толком ни за что не берётся.
Юляша, улыбалась она, обнимая меня за плечи. Всему своё время. Только не забывай радоваться без этого любой график ненавистен станет…
Я стараюсь помнить её слова, но выходит не всегда. Куча дел валится с утра. Три лекции, но попасть удаётся только на одну два клиента записались ко мне, к Кате надо заехать, а где Катя там и Саша с долгими разговорами. Потом к Артёму помочь собрать вещи. С новыми коллегами познакомиться фамилий и то всех не помню! Успеть бы всё…
Стою в пробке двигатель урчит, как большой кот под ладонью; будто шепчет: «Не дрейфь, хозяйка, всё получится». Глажу руль и улыбаюсь:
Спасибо, папа…
Ещё пару лет назад если б сказали, что буду благодарить отца, рассмеялась бы в лицо. С детства душу точила злоба: он ведь исчез, когда я только родилась. Мама ни слова плохого, всё объясняла, мол, умный человек. А во мне только ярость за то, что в садике другие девочки с папами танцуют, а я одна, и в школе нечем крыть обидчиков: у них папа поставит на место, а у меня никого.
Помню, как перед выпускным ссорилась с подругой Настей. Она хвасталась: «Папа за меня всё оплатит и машину ещё купит, если поступлю». Я ей не завидовала, просто ком в горле стоял: так хотелось, чтобы и у меня был кто-то свой с кем можно гордиться и радоваться…
Мы с мамой хорошо жили, путешествовали, одежда модная была, телефон подарила на шестнадцатилетие…
В тот день, когда держала в руках коробку, на пороге вдруг появился мой отец. Скандал закатила страшный кричала, материла, обзывала маму предательницей.
Даже и подумать не могла, что у мамы уже справки на руках, что совсем скоро жизнь наша застынет на самой верхушке, крохотном счастье, и полетит вниз без тормозов. И никакой твёрдой опоры не станет вместо пола под ногами будет вязкая, малиновая каша, как ненавидимый с детства кисель…
Позже, когда утихла, мама посадила меня рядом и всё рассказала. О том, как женились из дури, о вечных упрёках обеих семей, о том, что меня не ждали, не хотели никому в этой жизни. Меня, Юлю, считали помехой отец бросил институт, рвался что-то доказать, мама так и не восстановилась после декрета. Взаимные обиды, упрёки и главное то, что родилась я, девочка, а не мальчик.
Я в этом виновата! плакала мама. Это я не разрешила ему общаться с тобой…
И я её, наверное, поняла простила или нет, сказать не могу, но то, что рассказала всё честно, накануне смерти, за это обязана быть благодарной.
Незадолго до конца я вдруг начала рисовать. Отец разглядел мои каракули, присвистнул, снял с себя майку а там огромная цветная татуировка! Предложил познакомить с мастером. Я согласилась.
Так почти на год я уехала с отцом в Москву. Училась ремеслу в тату-салоне, а когда почувствовала хватит, захотела обратно домой, в Харьков. Папа удивился, промолчал, вскоре собрал меня, привёз туда, где все мои вещи, поставил на стол комплект ключей и папку с бумагами.
Вот машина твоя теперь. И салон тоже. Всё легально, сделал, как надо.
Своей жизни я тогда не верила клиенты пошли, помощь понадобилась сразу двое. Отцу было некогда его родители уже были стары, требовали внимания, он вернулся на их родину. А я Ударилась в работу, в учёбу.
И тогда в бесконечной суете к нам в салон зашла Катя.
Молодая, измождённая каким-то своим горем просила сделать татуировку с именем на руке. Я сразу поняла: не просто каприз память, боль.
Позже, уже у больничной палаты, я познакомилась с её дочкой, Сашкой. Эта девочка была как солнышко бойкая, глаза у неё «живые», несмотря на болезни. Мы дружно охотились на белок вот уж задачка для взрослых!
Катя и Саша вошли в мою жизнь, как будто там всегда и были. Катя тяжело справлялась: без мужа, одна, дочку лечить непросто, шансов врачи не давали Пока не появился Артем Сергеевич врач, который настоял на сложной операции.
Мы после той ночи, когда с Катей решали судьбы за чаем под лампой в салоне, друг на друга стали смотреть иначе: не знакомые, а настоящая поддержка.
Операция прошла удачно. Сашку отправили на реабилитацию в Москву благодаря моим друзьям и старым связям. Машина моя превратилась в дом на колёсах: там были и влажные салфетки, и орехи, и планшет с мультиками.
Артем… Мы то встречались, то расходились ни он первый шаг не делал, ни я. Детские сердца порой смелее взрослыми оказываются: именно Саша всё разрулила, отправив маму и Артема прямо ко мне.
Вечером я закрыла салон и вдруг поняла: хватит откладывать жизнь «на потом». Он стоит в темноте, улыбается и всё становится ясно.
Лавочка во дворе зачирикала парень у Юли появился, а кто он, чего он, никто не знает. Как же можно за девушку волноваться, если не знаешь, кому доверена её судьба?
Но всё расставила по местам свадьба. Белое платье, татуировка на спине даже Григоровна ахнула. Катя ревела и смеялась вперемешку, поправляя мне фату, а малая Саша ходила гордая: «Я свою Юлю продала!»
Я сняла туфли, надела кеды в них мне за руль привычнее. Артем завязал шнурки, Катя все вперёд успела вытянуть из багажника.
А лавочка гудит:
Всё у них не так, как у людей…
Фифа! Чистая фифа!
А мне их разговоры уже не мешают. У меня впереди своя дорога, моя семья, моё счастье. И пусть хоть тысячу раз назовут фифой, лишь бы всё было по-настоящему, по сердцу…
©Я, щурясь на вечерний свет, всматриваюсь в окна родного дома. За ними мелькают силуэты: кто-то жарит ужин, кто-то спорит по телефону И понимаю когда-то меня обижали эти стены, но теперь у меня внутри своя крепость, где нет места сплетням и злобе. Я больше не нуждаюсь в чужом одобрении, как не нуждается дерево в аплодисментах травы.
Рядом смеются мои Катя, Артём, малая Саша ползёт ко мне с охапкой ромашек, моторчик моей «Газели» стрекочет где-то позади. Все вместе мы такие разные, но связаны тем, что выбрали не укор, не страх, а любовь, несмотря ни на что.
Я оглядываюсь ещё раз на лавочку, на дом, на сумерки, в которых растворяются чужие голоса. И вдруг становится так легко, что хочется смеяться до слёз: я наконец стала собой, своей и у себя, и в этом мире.
И пусть где-то там, за переливом огней и чужих забот, всё ещё шепчут: «Фифа!» мне слышится другое слово, главное. Мне шепчет его каждый, кто рядом, и даже тихо шелестит ветер за спиной: «Свободна».
