Галя плыла по странному течению времени, будто заблудилась в зыбких улочках заснеженного Харькова, где всё смешалось: снег, тёплые огни старых фонарей, и её несчастная любовь. Она была любовницей с этим словом в ней разливался непроглядный холод, как январская вьюга. С замужеством не сложилось: тянула до тридцати, всё ждала, будто поезд, который уже давно миновал станцию. Её невыдуманный Павел женатый, что сначала носился вокруг неё с восторженными глазами, словно первосортный кавалер с киноленты, а вскоре правда всплыла сама, и он не скрывал уже свою семейную зимнюю шинель.
Галя не ругала Павла. Ругала только себя, словно стояла перед зеркалом и шептала упрёки отражению за слабость, за годы впустую. Считала себя будто пустым бокалом, раз не удалось поймать своё счастье к сроку. Хотя не уродина вовсе: лицо приветливое, не красавица, но добрая улыбка согревала правда, чуть полнее, чем хотелось бы самой, что только зрительно прибавляло ей лет. От этих отношениях она как в тумане не туда, не сюда, уходить не может, остаться страшно, как оставаться одной в промозглой московской общаге без света.
Однажды, когда Метелица скучала за окном, Гале в дверь постучал кузен Серёга, столичный гость по делам предприятия. Снежная трещина на подошвах, и розовые уши от мороза. Давно не виделись, на пару часов заскочил: чай с вареньем, разговоры до сиплого голоса, как когда-то в детстве на даче под Винницей. Галя вдруг выплеснула ему всё: слёзы потекли прозрачными ручейками по щекам. Серёга слушал внимательно, хмыкал, да покачивал мохнатой шапкой.
Соседка заглянула позвать на минутку кое-что показать из покупок. Галя ушла на двадцать минут. Как только за ней хлопнула дверь, раздался новый звонок. Серёга, жуя бутерброд с салом, пошёл встречать, думая Галя вернулась. А на пороге уже стоял Павел, бледный, будто только что из-под февральского снега.
А Галя дома? спросил Павел, покашливая.
В ванной она, сразу наврал Серёга, голосом баса.
Простите, а вы ей кто? Павел моргал быстро, словно ловил свет фонаря.
Муж я ейный. Гражданский пока что. А ты кто такой? Серёга подался вперёд и, не удержавшись, схватил Павла за ворот рубахи. Если ещё раз явишься, выкину с лестницы, понял, щёголь?
Павел вырвался из железных рукавиц и, скакнув, исчез в сугробах подъездного холла.
Скоро вернулась Галя. Серёга пересказал сцену, как причудливый сон. Галя всплеснула руками, уткнулась в локти, голос дрожал:
Что наделал теперь он не придёт ко мне больше
И хорошо! сурово брякнул Серёга. Есть у меня знакомец, вдовец в нашем посёлке под Полтавой. Женщины на него глаз кладут, а он всех гонит. Я тебя свожу познакомлю. Люба моя зовёт на день рождения, поедем оба, решено.
Да как же так, Серёга! испугалась Галя. Я не могу, стыдно, вдруг не понравлюсь. Всё это как чужой чемодан
Стыд с чужим мужем, а вдовец это надежда. Никто тебя в койку не тянет, просто поговорите. По делам!
Через пару дней уже ехали посёлок встречать, дорожная яма стучала в ритме сердца. Люба, жена Серёги, стол накрыла в саду: парной картофель, огурцы, наливка. Друзья, соседи, Лёша-вдовец сидел, потупив глаза тихий, будто берёзовая тень. Галька чуть улыбнулась: в нём было что-то беззащитное, что-то, что в детстве хотелось прижать к себе.
Вечер прошёл, как сладкая дрёма. Вернувшись в Харьков, Галя ещё долго вспоминала странные слова и тишину в глазах Алексея. “Сердечный, да… всё ещё по жене тоскует”, шептала себе.
Неделю спустя, в мятный утренний ветер, кто-то позвонил. Галя открыла на пороге Алексей, крепко держащийся за пакет.
Здравствуйте, Галя Заезжал на рынок, вот решил и к вам, бормотал он, как школьник на перемене.
Проходите, чайку попьём, предложила Галя, чувствуя, что внутри что-то распускается, как весенний подснежник.
Алексей протянул букет красных тюльпанов, дрожащей рукой, будто признанием отдаваясь. За столом говорили ни о чём про погоду, про гривны на рынке, про то, как быстро тёмнеет зимой.
Собираясь уходить, в коридоре, Алексей вдруг остановился и произнёс, голос дрожал, как верба в марте:
Не могу уйти, не сказать Всё думаю о тебе, Галя. Всю неделю только ты в памяти. Адрес у Серёги попросил
Галя опустила глаза:
Но мы едва ли знаем друг друга
Главное, что не противна тебе? Можно на “ты”? У меня ещё дочка, восемь лет, сейчас у бабушки
Галя улыбнулась сквозь слёзы:
Дочка это же счастье. Я тоже всегда хотела дочку
Алексей взял ей за руки, и воцарилась между ними мгновенная весна; поцеловал и Галя вдруг поняла, что наконец-то ни у кого чужого она ничего больше не крадёт, будто вернула на место чужой платок.
С тех пор стали встречаться по субботам. Через два месяца пошли и расписались в районном ЗАГСе. Жили в посёлке, Галя устроилась в детский сад, Алексей работал на мельнице. Через год из Гали вынулась дочь, пухленькая и румяная, как яблоко, две девочки теперь бегали в их доме: обе родные, обе любимые, никто не обделён вниманием и лаской. С каждым годом их любовь только крепла будто домашняя настойка с ягод в кладовой, всё гуще и теплее.
Серёга теперь, на застольях с хмелём и песнями под гармонь, подмигивал Гале:
Ну что, Галёнька, плохого не посоветовал брат? Всё светлее и молодее становишься, слушайся родню да цени счастье!
