Галина Петровна, этой девочке надо продолжать учёбу. Такие светлые умы встречаются редко. У неё особый дар к языкам, к литературе. Вы бы только её сочинения видели!
Моей дочке было три года, когда я нашла её в грязи под старым мостом. Я взяла её как свою, хотя люди за спиной шептались. Сейчас она учитель в городе, а я всё живу в своей маленькой хибаре, перебирая воспоминания, как драгоценные бусины.
Пол ползла скрипела под ногой опять думаю, надо бы поломку поправить, а руки всё не доходят. Села за стол, достала старый дневник. Листья пожелтели, как осенний лист, но чернила всё ещё хранят мои мысли. За окном метёт, берёза стучит веткой, будто просит зайти в гости.
Что ты так взволновалась? говорю ей. Подождём, весна придёт.
Смеху, конечно, разговаривать с деревом, но когда живёшь одна, всё вокруг кажется живым. После тех страшных лет я осталась вдовой мой Вячеслав погиб. Последнее его письмо я всё ещё храню, пожелтевшее от времени, затёртое на сгибах перечитываю его снова и снова. Он писал, что скоро вернётся, что любит меня, что будем счастливы А через неделю я узнала, что его уже нет.
Детей Бог не даровал, может, и к лучшему в те годы кормить было нечем. Глава колхозного совета, Николай Иванович, всегда меня утешал:
Не грусти, Галина. Ты ещё молода, выйдешь замуж.
Я больше не пойду замуж, отвечала твёрдо. Однажды полюбила, хватит.
В колхозе я работала с рассвета до заката. Бригадир Петрович иногда кричал:
Галина Петровна, иди домой, уже поздно!
Я успею, отвечаю, пока руки работают, душа не стареет.
У меня было небольшое хозяйство коза Маша, такая же упрямая, как я сама. Пять курочек они будили меня по утрам лучше любого петуха. Соседка Клавдия часто подшучивала:
Ты, случайно, не индейка? Почему твои куры кричат раньше всех?
Город держала картошку, морковь, свёклу. Всё своё, с земли. Осенью делала соленья огурцы, помидоры, грибы. Зимой открывала банку, и будто лето возвращалось в дом.
Тот день помню, как будто вчера. Марш был сырой, дождливый. Утром моросил дождик, к вечеру подмёрзло. Пошла в лес за дровами печь надо было топить. После зимних бур было много валежа, собирала его. Набрала кучу, шла домой по старому мосту и услышала кто-то плачет. Сначала подумала, что ветер шутит, но нет, слышно было детское всхлипывание.
Спустилась под мост, смотрю маленькая девчонка сидит, вся в грязи, платье мокрое, порвано, глаза испуганные. Как только увидела меня, замолчала, только дрожит, как осиновый лист.
Ты чья, малышка? тихо спросила, чтоб не испугать ещё сильнее.
Она молчала, лишь глазами моргнула. Губы синие от холода, руки красные, отёкшие.
Замёрзла совсем, прошептала я сама себе. Давай-ка я тебя домой отнесу, согреемся.
Подняла её на руки лёгкая, как перышко. Завернула в свою шаль, прижала к груди. А в голове крутилась мысль: какая мать оставила ребёнка под мостом? Не могла понять.
Хворост пришлось бросить уже не до него. По дороге девочка молчала, лишь крепко держалась за мою шию замёрзшими пальчиками.
Принесла домой, соседи сразу собрались новости в селе разлетаются быстро. Сначала прибежала Клавдия:
Господи, Галина, откуда ты её взяла?
Под мостом нашла, сказала я. Брошена, видимо.
Ой, какое горе воскликнула она. Что теперь с ней делать?
Что? Оставлю у себя.
Ты что, совсем с ума сошла? вмешалась баба Мотря. Куда тебе ребёнок? Что будешь его кормить?
На что Бог даст, то и проживу, отрезала я.
Сразу разожгла печь, как можно горячее, начала воду нагревать. Девочка худенькая, в синяках, ребрышки выступают. Купала её в тёплой воде, завернула в свою старую кофту другого детского платья в хате не было.
Хочешь есть? спросила.
Она кивнула, робко. Наложила ей вчерашний борщ, отрезала кусок хлеба. Ела жадно, но аккуратно видно, что не уличная, а домашняя девчонка.
Как тебя зовут?
Она молчала. Не знала, или боялась говорить.
Уложила её на свою кровать, сама села на лавку. Ночью несколько раз просыпалась, проверять, как она спит. Спала свернувшись калачиком, в сне всхлипывала.
Утром сразу пошла в сельсовет, заявить о находке. Глава, Иван Степанович, лишь руками размахнул:
Не было заявлений о пропаже ребёнка. Может, кто из города подкинул
Что теперь делать?
По закону ребёнок в детдом. Я сейчас позвоню в район.
Сердце сжалось:
Подождите, Иван Степанович. Дайте мне время может, родители появятся. А пока я её приёмлю.
Галина Петровна, хорошо подумайте
Не о чём думать. Всё решено.
Назвала её Марией в честь своей мамы. Надеялась, что родители появятся, но их так и не было. И, слава Богу, я привязалась к ней всей душой.
Сначала было трудно она молчала, лишь глазами бегала по хате, будто что-то ищет. Ночами просыпалась в крике, дрожала. Я прижимала её к себе, гладила по голове:
Ничего, доченька, всё будет хорошо.
Из старых тканей сшила ей одежду, раскрасила в разные цвета синий, зелёный, красный. Не сложно, но весело. Клавдия, увидев, воскликнула:
Ой, Галина, у тебя золотые руки! Я думала, только лопатой умеешь обращаться.
Жизнь учит и швеёй быть, и няней, ответила я, радуясь похвале.
Но не все в селе были добры. Особенно баба Мотря:
Это не добро, Галина. Подобные дети в дом принести беду привлечь. Наверное, мать её плохая, откуда и бросила. Яблоко от яблони
Замолчи, Мотря! перебила я. Не тебе чужие грехи судить. А девочка теперь моя, и точка.
Глава колхоза тоже сначала хмурился:
Подумай, Галина Петровна, может, в детдом отправить? Там накормят, оденут как надо.
А кто её будет любить? спросила я. В детдомах и без неё хватает сирот.
Он пожимал плечами, но потом помог: молоко привёз, крупы принёс.
Мария постепенно оттаивала. Сначала слова по одному появлялись, потом уже целыми предложениями. Помню, как впервые рассмеялась я с кресла сорвалась, когда ставила занавески. Сидела на полу, стонала, а она разразилась звонким детским смехом. У меня даже боль от этого смеха прошла.
На огороде помогала, таскала маленькую садовую лопатку, ходила важным видом, подражая. Только больше сорняков в грядки втискивала, чем выкапывала. Но я не ругалась радовалась, что жизнь в ней просыпается.
Потом настала беда у Маши поднялась высокая температура. Лежала, вся в красном, болела. Я к нашему фельдшеру, Семёну Петровичу:
Ради Христа, помоги!
Он лишь размахивал руками:
Какие лекарства, Галина? У меня на весь колхоз три таблеточки аспирина. Подожди, может, через неделю чтонибудь привезут.
Через неделю? крикнула я. Она может не дожить до завтра!
Побежала в район, девять километров по грязи. Обувь развалилась, ноги в мозолях, но добралась. В больнице молодой врач, Алексей Михайлович, посмотрел на меня:
Подождите здесь.
Принёс лекарства, объяснил, как давать:
Деньги не нужны, сказал, только уходите с ребёнком.
Три дня я не отходила от её кровати, шептала молитвы, меняла компрессы. На четвёртый день жар спал, она открыла глаза и тихо сказала:
Мамочка, хочу пить.
Мамочка Впервые она так меня назвала. Я заплакала от счастья, от усталости, от всего сразу. Она же рукой слёзы стирала:
Мамочка, а ты? Болит?
Нет, ответила я, это от радости, доченька.
После той болезни она стала совсем другой нежной, разговорчивой. Потом пошла в школу, учительница её хвалила:
Какая одарённая девочка, всё на лету схватывает!
Селяне постепенно перестали шептаться за спиной. Даже баба Мотря согрелась, начала угощать нас пирогами. Особенно полюбила Машу после того случая, когда та помогла ей разжечь печь в лютый мороз. Бабушка тогда простудилась, дров не собрала. Маша предложила:
Мамочка, пойдем к бабе Мотре? Ей ведь одна холодно.
Так подружились старая крикуха и моя девочка. Мотря рассказывала сказки, учила вяжущим, а главное больше никогда не упоминала о подкидыше.
Шло время. Маше исполнилось девять, когда она впервые заговорила о том мосте. Сидели вечером, я штопала чулки, она куклу-матрешку колола тканевую, сама сшила.
Мамочка, помнишь, как ты меня нашла?
Сердце застучало, но я не подвела:
Помню, доченька.
Я тоже немного помню. Было холодно и страшно. Какаято женщина плакала, а потом ушла.
У меня руки дрожали, а она продолжала:
Я её лицо не помню. Только синюю шаль. И всё время повторяла: «Прости меня, прости»
Маша
Не думай, мамочка, я не грущу. Просто иногда вспоминаю. А знаешь что? вдруг улыбнулась. Я рада, что ты меня тогда нашла.
Обняла её крепко, а в горле у меня комок. Сколько раз я задавалась вопросом кто была та женщина в синей шали? Что заставило её оставить ребёнка под мостом? Может, голодала, может, муж пил В жизни всякое бывает. Не мне судить.
Той ночью долго не могла уснуть, всё думала как судьба возвращается. Жила одна, всё казалось, жизнь обделила меня, наказала одиночеством. А оказалось, что всё готовило меня к главному чтобы у меня был ктото, кого можно было бы приютить и согреть.
С той ночи Маша часто спрашивала о своём прошлом. Я ничего не скрывала, лишь старалась объяснить так, чтобы не ранить:
Знаешь, ребёнок иногда попадает в такие обстоятельства, когда выбора почти нет. Может, твоя мама сильно страдала, приняв такое решение.
А ты бы так не сделала? спрашивала, глядя в глаза.
Никогда, твёрдо ответила я. Ты моё счастье, моя радость.
Годы летели незаметно. Маша в школе была первой ученицей. Иногда приходила домой и восклицает:
Мамочка! Сегодня на доске читала стих, и Мария Петровна сказала, что у меня талант!
Наша учительница, Мария Петровна, часто говорила со мной:
Галина Петровна, этой девочке надо дальше учиться. Такие светлые умы редки. У неё особый дар к языкам, к литературе. Вы бы только её произведения видели!
Куда её учить? вздыхала я. У нас нет денег
Я помогу подготовиться, бесплатно. Грех такие способности зарывать.
Мария Петровна начала заниматься с Машей дополнительно. По вечерам они сидели у меня в хате над книгами. Я приносила им чай с малиновым вареньем, слушала, как они обсуждают Пушкина, Лермонтова, Тургенева. Сердце радовалось моя девочка всё схватывает, всё понимает.
В девятом классе Маша впервые влюбилась в парня из их класса, который недавно переехал в наше село с родителями. Она писала стихи в тетради, прятала их под подушку. Я делала вид, что ничего не замечаю, но сердце болело первое влюбление, всегда горькое и неразделённое.
После выпускного Маша подала документы в педагогический институт. Я отдала всё, что у меня было. Даже корову продала жалела Зорю, но что поделаешь.
Не надо, мамочка, протестовала Маша. Как без коровы?
Ничего, доченька, проживу. Есть картошка, куры несут. А тебе учиться надо.
Когда пришло письмо о зачислении, всё селоКогда пришло письмо о зачислении, всё село разлилось радостными криками и поздравлениями, а я, глядя на Машу, поняла, что наша жизнь наконец нашла свой смысл.
