Представь себе, много лет я была почти призраком между стеллажами огромной городской библиотеки. Никто меня по-настоящему не замечал, и будто бы мне это даже подходило хотя, наверное, просто так казалось. Меня зовут Алёна, мне тридцать два было, когда устроилась туда уборщицей. Муж мой погиб внезапно, и я осталась одна с дочкой, восьмилетней Верой. Боль до сих пор комом стояла в горле, но некогда было её лелеять надо как-то жить, нам с Верочкой кушать хотелось, да за квартиру платить нужно было вовремя.
«Это моя мама» так всё и началось История, которая сломала жизнь человеку, имевшему всё. Евгений Корнилов вот уж кому судьба насыпала щедро: богатство, авторитет, шикарный особняк на Рублёвке. За двадцать лет он из маленькой компании сделал лидера среди IT-фирм всей Москвы. Имя его уважали и боялись.
Но всё-таки вечерами дом его был по-настоящему пуст. Ни коллекционное вино, ни картины с аукционов не могли заглушить одиночество без жены, Екатерины. Всего шесть месяцев после свадьбы и она исчезла, как сквозь землю провалилась. Ни записки, ни свидетелей. Только платье на спинке стула да жемчужное украшение, тоже исчезнувшее. Следователи бились, рассуждая: то ли сбежала, то ли злой умысел. Потом про это забыли. Женя жениться больше не стал.
Каждое утро ехал по одной и той же дороге в офис, через старый район с булочной. На витрине в углу с десяток фотографий местных свадеб. Одна и та же старенькая их с Катей годами висела в правом верхнем углу. Сестра булочника, кстати, тогда увлекалась фотографией и снимала этот счастливый день. Такое ощущение, что это была не его жизнь, а фильм.
И вот, как-то в четверг, когда моросил дождик, всё изменилось. Пробка остановила машину прямо у булочной. Женя машинально посмотрел в окно и заметил: босой мальчишка, не старше десяти лет, мокрый, космы по лицу, на нём рубашка на три размера больше. Мальчик смотрел на ту самую фотографию и вдруг тихо, будто для себя, сказал продавцу, который мёл крыльцо:
Это моя мама.
У Жени сердце упало в пятки. Опустил стекло, вгляделся получше. Те же скулы, мягкий взгляд, глаза ореховые с зелёными искрами, как у Кати.
Эй, парень! позвал Женя хриплым голосом. Что ты сказал?
Мальчик повернулся, глянул прямо, без страха:
Это моя мама, спокойно повторил и кивнул на фото. Она пела мне на ночь, а потом пропала. Больше не вернулась.
Женя выскочил из машины, словно позабыл о дожде, и про крики водителя даже не подумал.
Как тебя зовут, малыш?
Миша, тихо ответил тот и дёрнул плечом.
А где ты живёшь?
Миша потупился.
Где попало. Иногда под мостом. Иногда на заброшенной станции.
Женя с трудом сглотнул.
Ты что-то ещё помнишь о маме?
Она любила розы. И у неё был кулон камень белый, будто жемчужина
И тут у Жени всё внутри рухнуло. Катя такой кулон с груди не снимала никогда, подарила её мама, семейная реликвия
Миша, а папу-то ты знал?
Нет, мотнул тот головой, только мама была. До тех пор
Мимо прошёл булочник, Женя его дёрнул:
Этот мальчик часто тут бывает?
Ага пожал тот плечами. Постоит-посмотрит, не шалит, не просит ничего, только смотрит.
Женя одним звонком отменил важную встречу и увёл Мишу в ближайшее кафе, заказал полный завтрак. Пока тот жадно ел, Женя слушал всё до крошки. Плюшевый медвежонок Макс. Квартира с зелёными стенами. Колыбельные Катиного голоса.
Женя едва дышал ведь это его сын, хоть и не хотел верить. Анализ ДНК расставит всё на свои места но сердце уже подсказывало истину.
Вот только ночью, стоя у окна, Женя не мог уснуть от одного вопроса:
А где же Катя всё это время? Почему не вернулась? Кто или что её заставило исчезнуть вместе с ребёнком?
Продолжение будет
В следующей части:
В кармане плюшевого Макса нашли письмо адрес в Нижегородской области и имя, которое Женя не ожидал услышать снова.
А про библиотеку Директор у нас был Игорь Александрович Чернов, всегда с ледяным выражением лица и голос сухой, словно бумага. Оценил он меня с головы до ног:
Можете выходить завтра, но чтобы ребёнка не было слышно. И глаз людям чтоб не мозолила.
Что делать согласилась, не стала спорить. Мы с Верой ютились в маленькой каморке рядом с архивом: кровать пыльная и лампочка мигала. Ночами, когда весь город спал, я втихую протирала длиннющие полки, мыла столы и таскала мусорные корзины. Никто и взглядом не удостоил, всегда я оставалась «той самой уборщицей».
А вот Вера всегда смотрела прямо. Её глаза горели, как у ребёнка, впервые открывшего мир. Каждый вечер шептала:
Мама, я напишу такие книги, что их будут читать все!
Я улыбалась, хотя сердце сжималось её мир был заперт в этом полутёмном углу. Я учила её читать по старым детским книгам из списанных запасов. Сидела на полу, обняв поношенную книжку, и пропадала в чужих мирах.
Когда ей исполнилось двенадцать, я собралась с духом и попросила Игоря Александровича:
Пусть моя дочка хотя бы в читальном зале побывает. Она книги обожает. Я ещё больше работать буду, из своих накоплений отдам.
Он только усмехнулся:
Читальный зал для читателей. Не для детей уборщиц.
Так и остались по-старому. Вера и дальше тихо читала в архивах, никогда ни разу не пожаловалась.
К шестнадцати Вера уже писала рассказы и стихи, даже выигрывала местные конкурсы. Один доцент из университета заметил её талант:
У вашей девочки настоящий дар. Она может стать голосом целого поколения!
Он помог нам с грантом, и так Вера попала на писательскую программу в Санкт-Петербурге.
Когда я сказала об этом Игорю Александровичу, не могла не заметить, как он изменился в лице:
Вот та девочка, что всё время в архиве твоя дочка?
Я кивнула.
Да, именно она выросла, пока я тут полы мыла.
Вера уехала, а я осталась всё той же невидимой уборщицей. И вот однажды судьба повернула всё иначе.
Библиотеку трясло, её хотели закрыть финансирование срезали, читателей мало, чиновники отмахивались:
Да кому она, библиотека, нынче нужна?
И тут пришло письмо из Питера:
«Меня зовут д-р Вера Погодина. Я писатель и научный сотрудник. Я хочу помочь. Я знаю эту библиотеку всю жизнь».
Когда она появилась высокая, уверенная, никто не узнал её. Она подошла к Игорю Александровичу:
Помню, вы сказали, что главный зал не для детей уборщиц. А теперь именно от такой малышки зависит её будущее.
Старик расплакался, слёзы по щекам:
Прости не знал я
Вера мягко улыбнулась:
А я знала. И прощаю вас. Мама меня научила: слова могут менять мир даже тогда, когда их никто не слышит.
За считанные месяцы Вера вдохнула настоящую жизнь в библиотеку: новые книги, литературные кружки для школьников, культурные инициативы, и ни рубля за это не взяла. Только короткую записку мне на столе оставила:
«Для этой библиотеки я когда-то была тенью. Сейчас иду с поднятой головой не ради славы, а ради всех мам, что моют полы, чтобы их дети могли сами написать свою историю».
Потом она построила мне уютный домик с полкой маленькой домашней библиотекой. Повезла меня на море, показала стены древних монастырей вместо тех, что нам встречались только на страницах старых книжек.
Теперь я сижу в светлом главном зале том самом, наблюдаю за малышнёй, которая читает вслух у окон с новыми рамами, и каждый раз, услышав по телевизору «доктор Вера Погодина» или увидев знакомую фамилию на обложке, улыбаюсь.
Я ведь была просто уборщицей.
Теперь я мама той женщины, которая вернула нашей библиотеке и городу сказку.
