**2 января.**
Сегодня с утра решил, что пора на лёд. Проверил ещё вчера — озеро под Киевом встало крепко, можно смело выезжать. Жена с детьми спали, я на цыпочках вытащил снасти, прихватил бутерброды из холодильника — хорошо, что Настя всегда кладёт с запасом — и тихо вышел во двор.
На озере — ни души. Все, видно, сидят по домам, салаты доедают после Нового года. А мне только лучше. «Больше рыбы моей будет», — подумал я и принялся разматывать удочки.
Тут заметил какое-то шевеление у берега. Из кустов вышел лохматый пёс — худой, грязный, смотрит на меня настороженно. Сразу понял: потеряшка, раньше домашний был. Дикий бы не подошёл, а этот виляет хвостом понемногу, будто знакомиться хочет.
Рыбалка пошла. Каждый раз, когда я вытаскивал окунька или плотвичку, пёс вскакивал и махал хвостом — радовался за меня, что ли. Мы перекусили вместе: я половину бутербродов ему скормил. Он даже чай обнюхал из термоса, но пить не стал — не оценил.
Когда начал собираться, пёс увязался за мной к машине. Я замялся — брать домой взрослую собаку не планировал. Но когда тронулся, он побежал следом по обочине, утопая в снегу. Я оглядывался, потом смотрел на дорогу, а через пару минут не выдержал — глянул в зеркало. Бежит, худющий, но не отстаёт. Вздохнул и нажал на тормоз.
Дома меня встречали всей семьёй: дети лепили снеговика, Настя улыбалась. «Ну что, улов большой?» — спросила. «Рыбы не очень, зато вон какого экземпляра привёз», — засмеялся я и открыл заднюю дверь. Пёс неуверенно вылез и завилял хвостом.
Через две недели все сомнения отпали. Назвали его Карасём — подходит. Он освоился во дворе, дети на нём катаются, ветеринар сказал, что здоров, только истощён. Но это дело поправимое: на хозяйских харчах да с нашей любовью быстро отъестся.
