Хочу пожить для себя и наконец выспаться, пробурчал муж, исчезая в коридор, оставляя вслед только запах его одеколона и тень на лампочке в прихожей.
Три месяца вот сколько длился этот сон, где ночи перепутались с днями, а черные круги под глазами всплывали в зеркале, как будто это бесконечная зима над Москвой, снег мертвый и холодный. Три месяца, как маленький Максимка кричал так неистово, что по батарее стучали то ли соседи, то ли галлюцинации.
Три месяца, как Марина, с усталостью в каждом суставе, брела по квартире как по пустыне Лефортово, с глазами красными, будто от мороза, и пальцами трясущимися, будто ищут спички для чая.
Игорь ходил вокруг, мрачный, весь как туча над Дубровкой. Казалось, вот-вот загремит.
Ты представляешь, как я на консультантских встречах выгляжу? бросал он, ловя отражение в мутном зеркале. Под глазами мешки, аж до пола сползают. А завтра важные переговоры и эту конструкцию лицо уже не привезешь.
Марина молчала. Кормила, качала, снова кормила, как будто она молочная корова на даче в Сергиевом Посаде. Все по кругу. Рядом Игорь, которого, казалось, заботит только тень усталости на его лбу.
Слушай, пусть твоя мама приедет на пару дней, предложил однажды, потягиваясь после душа как кот у батареи. Я тут план придумал: махну к Сане на дачу в Переславль, на недельку занырну. Отоспаться, подумать
Марина застыла с бутылочкой в руке, словно медуза в банке.
Мне надо передохнуть, Марин. Я не сплю третью неделю вообще!
А она будто спит? Глаза слипаются, а только голову на подушку Максимка разве что в аккордеоне плачет. Раз, два, три, четыре считай дальше.
Мне тоже нелегко, сказала она, но голос её остался где-то в воздухе, как облако картошки над супом.
Да все понятно, отмахнулся. Но ответственность у меня! У тебя халат и ребенок, а у меня клиенты. К ним же не выйдешь, как после пьянки в Тверском.
И тут стало ещё удивительней. Марина вдруг увидела себя со стороны халат в пятнах кофе, волосы спутаны, ребенок болтает ручками и кричит. А он, Игорь, складывает вещи молча, собирает чемодан и уходит.
Хочу немного свободы. Пожить для себя. Поспать наконец, буркнул он, не оборачиваясь.
Дверь хлопнула, как в пьесе Чехова.
И осталась Марина среди комнаты, как снеговик в мартовский день расползается по полу с плачущим Максимкой, а внутри все рушится И свет лампы кажется слишком ярким.
Прошла неделя. Потом другая.
Игорь звонил три раза спрашивал тусклым, чужим голосом из трубки, будто был то ли в Хабаровске, то ли в другой жизни.
Приехать на выходных?
Не приехал.
Завтра точно буду.
И опять нет.
Марина покачивает кричащего сына, меняет подгузники, насыпает смесь в бутылочку. Спит по четверти часа между сломанными снами.
Как дела, Марин? спрашивает подруга Наташа.
Все отлично, отвечает Марина, как будто умеет лгать.
Зачем лгать? Стыдно. Стыдно, что муж сбежал, что одна осталась, как Иван-дурак среди вороха лоскутов и пустых коробок.
Можно ли хуже? Но самое странное началось в «Пятёрочке», где случайно встретила бывшую коллегу Игоря Лену из отдела продаж.
А где твой-то? спрашивает Лена, разглядывая младенца.
Работает много, отвечает Марина и чувствует, будто сама стала продуктом среди полок.
Все мужики такие как дети заведутся, так сразу «дела» Говорят, у Игоря командировки зачастили?
Какие командировки?
Да вот в Петербурге был на семинаре. Фотки в чате показывал.
Питер? Когда?!
Вспомнилось три дня не звонил, говорил, что был занят. Значит, не занят, значит, на Невском гулял. Значит, обманул.
Игорь появился вдруг в субботу, с гвоздиками в руках, как будто заблудился в Ботаническом саду.
Извини, Маринка, что долго не был. Работы море.
В Питер ездил?
Он замер с букетом будто картошка в морозильнике.
Кто сказал?
Не важно Зачем врешь?
Я не вру, просто думал расстроишься, если поехал без тебя.
Без неё? С младенцем?! На Невском с коляской в снегопад, конечно.
Игорь, мне нужна помощь. Понимаешь? Я не сплю.
Давай няню наймем.
На что? Ты денег не оставляешь.
Как это не даю? За квартиру же плачу, квартплату.
А еда? А лекарства? А памперсы?!
Он замолчал, словно вода в кипящем чайнике.
Может, выйдешь на работу? На полставочки. Няню наймем, чем дома сидеть.
Как будто дома санаторий в Сочи, а не поле брани.
Марина взяла сына, посмотрела на Игоря и вдруг увидела: нет тут любви, как не ищи в темноте августовского листвяка.
Уходи.
Куда это?
Вон. Не возвращайся, пока не решишь, что главное семья или свобода.
Игорь ушёл, отдав ключи, растворившись в сером подъезде. Потом только сухое: «Думаю».
А Марина среди ночи так и не спала. Всё думала сама.
Впервые за три месяца осталась одна с собой. Не страшно. Тихо.
Позвонила мама:
Маринка, как ты там? Игорь дома?
В командировке.
Опять она врёт.
Может, приеду?
Справлюсь.
Но мамы, как вода, всегда просачиваются сквозь трещины.
Она воскресным утром внезапно появилась.
Как тут у вас? поводила взглядом. Господи, Марина, на себя посмотри
Марина посмотрела кто-то другой в зеркале: щеки впалые, волосы спутаны.
А Игорь где?
На работе, вроде.
В восемь вечера?
Так Да так, сказала Марина.
Что происходит?
И вдруг заплакала, как ребенок, на весь Химки, на всю кухню громко, отчаянно.
Он ушёл. Захотел пожить по-своему.
Мама молчала, потом, тихо:
Подлец. Слабый человек.
Марина удивилась мама никогда не ругалась. Даже на войну.
Может, я не права? Может, не поняла?
Маринка, тебе не тяжело?
И от этой простоты вдруг стало видно: всё время думала о нем его работе, его усталости.
О себе ни слова.
Что мне делать?
Жить. Без него. Лучше одна, чем с таким.
Игорь вернулся через субботу, с легким загаром видно, на даче думал.
Давай поговорим?
Давай.
Сели за старый стол, за которым мама тесто раскатывала.
Слушай, я всё понимаю. Тяжело тебе, но мне тоже нелегко. Давай договоримся. Буду помогать деньгами, навещать. А пока поживу отдельно.
Сколько?
Что?
Денег. Сколько.
Ну тысяч десять.
Десять тысяч словно гречка по акции, на всё.
Игорь, иди к чёрту.
Что?!
То, что слышал. И уходи.
Но это же нормально! возмутился он, как продавец в «Магните», у которого перепутали ценник.
Ты свою свободу ищешь, а я где? Моя где?!
И тут прозвучало:
Какая у тебя свобода? Ты ведь мать!
Марина смотрела на него: видно стало всё. Он ребёнок, инфантильный, думает, что быть матерью это приговор навсегда.
Завтра подам на алименты. Четверть зарплаты. По закону РФ.
Не посмеешь!
Посмею.
Он ушёл, хлопнув дверью, а за окнами дождь стал тише.
Максим заплакал, но теперь Марина знала справится.
Прошел год.
Игорь дважды пытался вернуться просил попробовать еще.
Поздно.
Потом ворчал, что Марина стерва. Смешно.
Но Марина нашла няню, устроилась медсестрой в поликлинику на Садовом.
Познакомилась с врачом Андреем.
Дети есть?
Сын.
А муж?
Уехал жить для себя.
Познакомила. Андрей принес большую машинку для Максимки. Играли в машине, смеялись, катали во дворе у пруда.
Стали гулять в парке, и у качелей жизнь стала как на картинке Новогодней открытки.
Игорь узнал. Позвонил:
Ребенку год, а ты с мужиками!
А ты что хотел? Чтобы тебя целый год ждала?
Но ты мать!
Да, мать. Не нянька к тебе на вечные каникулы.
Больше не звонил.
А Андрей оказался другим. Максим заболел приехал посреди ночи, чай, апельсины. Когда у Маринки не было сил забирал на дачу, бегали по лужам, собирали шишки у костра.
Сейчас Максимке два года. Андрей для него дядя Андрей. Игоря не помнит.
Игорь женился, платит алименты.
Марина не злится.
Теперь и она научилась жить для себя. И это совершенно удивительно.
