Хорошая женщина. Да что бы мы без неё делали?
А ты ей всего десять тысяч в месяц платишь.
Клавдия, а мы ведь квартиру на неё переписали.
Семен Алексеевич встал с кровати и медленно поплёлся в соседнюю комнату. В тусклом свете ночника, прищурив глаза, посмотрел на свою жену.
Он присел на краешек кровати, прислушался:
Кажется, всё в порядке.
Встал и неспешно двинулся на кухню. Открыл кефир, сходил в ванную, и вернулся к себе.
Уселся на кровать. Сон никак не шёл.
Нам с Клавдией по девяносто лет… Сколько прожили? Уже и к Богу недалеко, а никто рядом не остался.
Дочек, Инги, не стало и до шестидесяти не дожила.
Сына Артема тоже давно нет пил…
Есть внучка, Татьяна, так она уже больше двадцати лет в Германии. О нас с бабкой и не вспоминает. У неё, глядишь, уже и дети большие…
Не заметил, как заснул.
Разбудил меня тихий прикосновение:
Семён, ты в порядке? услышал я едва слышный голос.
Открыл глаза, надо мной склонилась жена.
Ты чего, Клава?
Да смотрю лежишь, не шевелишься.
Пока живой! Давай ложись, спи!
Послышались шаркающие шаги. Щёлкнула лампочка на кухне.
Клавдия Сергеевна напилась воды, сходила в ванную и вернулась к себе, легла на кровать:
Вот проснёшься когда утром, а его уж и нет. Что тогда делать? А вдруг я раньше…
Семён уже и поминки наши заказал, никогда бы не подумала, что можно так заранее… Впрочем, пусть так, кто еще об этом подумает?
Внучка забыла нас окончательно. Одна соседка, Вера Никитична, заходит, у неё ключ от квартиры. Дед отдает ей тысячи три из нашей пенсии она то продукты принесёт, то ещё чего. Куда нам эти деньги? С четвёртого этажа сами уже и не ходим…
Семён Алексеевич открыл глаза. В окно светило солнце. Вышел на балкон, увидел зелёную черёмуху под окнами. На душе стало радостно:
Дожили-таки до лета!
Зашёл к жене. Та задумчиво сидела на кровати.
Клавдия, хватит грустить! Пошли, покажу кое-что!
Ой, что-то нет сил старушка с трудом поднялась. Опять свои штучки затеял?
Пойдём, пойдём…
Обняв её за плечи, довёл до балкона.
Смотри, черёмуха зелёная! А ты всё не доживём до лета. Дожили!
Правда, зелёная! И солнышко светит.
Уселись на лавочку на балконе.
А помнишь, как я тебя в кино в первый раз позвал? Тогда в школе ведь учились. И черёмуха как раз зазеленела.
Как такое забудешь… Сколько лет с тех пор?
Семьдесят шесть, уже больше…
Долго молчали, вспоминая молодость. Что угодно в старости забудешь, даже что вчера делал, а молодость никогда.
Заговорились мы, встрепенулась жена. А ведь ещё не завтракали.
Клавдия, завари нормальный чай! Уже надоел этот травяной.
Нам ведь нельзя…
Слабенько заварку, и по ложечке сахара брось.
Семён Алексеевич пил этот почти прозрачный чай с крошечным бутербродом с сыром и вспоминал: раньше чай был крепкий, сладкий, и непременно с пирожками или оладьями…
Зашла соседка, с улыбкой:
Как поживают наши старички?
Какие у девяностолетних могут быть дела? пошутил я.
Раз шутите значит, всё хорошо. Что вам купить?
Вера Никитична, купи мясо нам! попросил я.
Вам же нельзя, Семён Алексеевич.
Курица-то можно.
Ладно, принесу. Сварю супчик с лапшой!
Она убралась на кухне, помыла посуду и ушла.
Клава, давай на балкон ещё выйдем на солнышке погреемся!
Давай!
Соседка вышла на балкон:
Опять солнца захотели?
Здесь хорошо улыбнулась Клавдия Сергеевна.
Сейчас принесу кашу сюда, и суп начну варить.
Вот хорошая женщина смотрел я ей вслед. Без неё бы пропали.
А ты ей всего десять тысяч в месяц платишь…
Клавдия, мы ведь квартиру на неё записали.
Она не знает.
Они просидели на балконе до обеда. На обед был куриный суп, ароматный, с кусочками мяса и картошкой.
Я всегда такой Тане и Артёму готовила, когда они маленькие были, рассеянно произнесла Клавдия Сергеевна.
А на старости лет чужие люди нам варят, тяжело вздохнул я.
Семён, видимо, судьба такая. Не станет нас, и никто и не всплакнёт.
Всё, Клавдия, давай не будем грустить. Пойдём, отдохнём…
Говорят ведь: старый что малый.
Всё у нас теперь, как у детей: суп иногда перетёртый, сон дневной, полдник.
Я немного подремал, но не спится. Может, к погоде… Зашёл на кухню две аккуратные рюмки с компотом стоят, Вера Никитична позаботилась.
Взял обеими руками, осторожно, чтобы не расплескать, отнёс жене. Та молча смотрела в окно:
Что ты, Клава, грустишь? улыбнулся я. На, компоту выпьем!
Она глотнула:
И ты не спишь?
Погода влияет
А я с утра неважно себя чувствую, грустно покачала головой Клавдия Сергеевна. Чувствую, скоро меня не станет. Ты меня по-людски похорони.
Клавдия, что ты такое говоришь. Как я буду без тебя?
Кто-то из нас всё равно первый уйдёт
Ладно, хватит. Пошли на балкон.
Сидели до вечера. Вера Никитична принесла сырников. Поели, уселись телевизор смотреть. Новый-то фильм понять трудно, старые комедии и мультики пересматривали.
Сегодня просмотрели только один мультик. Клавдия Сергеевна вдруг поднялась:
Я спать пойду. Устала.
Тогда и я пойду.
Дай тебя хорошенько рассмотрю! внезапно сказала жена.
Зачем?
Просто посмотрю.
Долго смотрели друг на друга. Кажется, оба вспоминали молодость, когда всё было впереди.
Пойду тебя провожу, сказала она вдруг.
Клавдия Сергеевна взяла меня под руку, и мы медленно пошли.
Я заботливо укрыл жену одеялом и ушёл к себе.
Сердце тревожило. Долго не мог уснуть. Казалось, и вовсе не спал, но часы показывали два ночи. Я поднялся и пошёл к жене.
Лежит с открытыми глазами:
Клавдия!
Взял её за руку.
Клавдия, ты чего?! Клав-ди-я!
И вдруг самому стало нечем дышать. Еле вернулся в свою комнату. Взял документы, положил их на стол.
Вернулся к жене. Долго смотрел ей в лицо. Потом лёг рядом и закрыл глаза.
Передо мной вновь явилась Клавдия молодая, красивая, как семьдесят шесть лет назад. Она шла к яркому свету вдали. Я побежал следом, взял её за руку…
Утром Вера Никитична зашла в спальню. Они лежали рядом и на лицах их застыла одинаково счастливая улыбка.
Вскоре приехала скорая.
Врач посмотрел удивлённо покачал головой:
Вместе ушли. Значит, сильно любили…
Их забрали. А Вера Никитична устало села за стол и только тут заметила документы и завещание на своё имя.
Она уронила голову на руки и тихо заплакалаВера Никитична долго сидела молча, сжимая бумаг в руках, и по щекам её покатились тихие слёзы.
Она вышла на балкон, вдохнула влажный утренний воздух, посмотрела на ту самую черёмуху, густо усыпанную молодой листвой, и чуть слышно сказала в пустоту:
Спасибо вам, старички… За всё.
В тот день солнце светило особенно ярко, а во дворе на качелях звенёл детский смех. Вера Никитична вернулась в их пустую квартиру и поставила чайник привычным жестом, как будто сейчас Семён Алексеевич окликнет её, а Клавдия Сергеевна попросит побольше сахару в чай.
Но в этой тишине вдруг стало ясно: никого не забывают по-настоящему. Покуда остаются живые воспоминания: запах свежеиспечённых сырников, смех в старом кино, легкий скрип кресла на балконе доживают до лета все, кого по-настоящему любили.
За окном ветви черёмухи тихо шептали на ветру, будто провожая добрую пару в то место, где снова всегда будет весна.
