Хорошая женщина, что бы мы без нее делали?
А ты ей только десять тысяч в месяц платишь.
Мария, мы ведь на неё квартиру переписали.
Василий поднялся с кровати и медленно пошёл в соседнюю комнату. При свете ночника, прищурившись, посмотрел на свою жену.
Присел у её изголовья, прислушался. Кажется, всё в порядке.
Он поднялся и потихоньку побрёл на кухню. Открыл бутылку кефира, сходил в ванную. Затем отправился в свою комнату.
Улегся обратно. Сон не шёл:
Нам с Марией уже по девяносто. Сколько пожили? Скоро уж и к Богу, а рядом никого нет.
Дочери, Алёны, давно нет, и шестидесяти не исполнилось.
Нет уже и Ильи. Молодой был, любил веселье Внучка Дина, живёт в Германии уже лет двадцать. О нас не вспоминает. У неё, поди, уже дети большие…
И как не заметил, как уснул.
Разбудил его чей-то лёгкий вздох:
Василий, ты как? едва слышно спросила жена.
Открыл глаза Мария склонилась над ним.
Что такое, Мария?
Да смотрю лежишь, не двигаешься.
Да живой ещё! Ложись спать!
Послышались шаркающие шаги. Кухонный выключатель щёлкнул.
Мария Михайловна выпила немного воды, заглянула в ванну и ушла в свою комнату. Легла:
Вот так однажды встану а его нет. Что делать буду? А может, меня первой не станет.
Василий Иванович уже и похороны наши заказал. Ну и не верилось мне никогда, что так заранее можно этим озаботиться. С другой стороны, так спокойнее. Кто за нас позаботится?
Внучка про нас забыла. Только соседка Ирина заходит иногда. У неё ключ от нашей квартиры. Дед ей по пять тысяч из пенсии даёт. Она-то продукты купит, то ещё что-нибудь. Деньги нам всё равно не к чему с четвёртого этажа сами уж не спустимся.
Василий Иванович проснулся на рассвете. В окно заглядывало тёплое солнце. Он вышел на балкон и увидел зеленеющую вершину черёмухи. На губах появилась улыбка:
Дожили и до лета!
Пошёл к жене та задумчиво сидела на кровати.
Мария, ну что ты грустишь? Иди, покажу кое-что.
Да совсем сил нет, скрипнула Мария, тяжело поднимаясь. Что там у тебя?
Пойдём, пойдём!
Поддерживая её под руку, довёл до балкона.
Смотри, черёмуха совсем зелёная! А ты говорила не доживём до лета. Дожили!
И правда. Солнышко светит.
Они вместе присели на лавочку на балконе.
Помнишь, как я тебя пригласил в кино? Мы ведь тогда ещё в школе были. В тот день черёмуха тоже расцвела.
Разве такое забудешь? Сколько же лет прошло?
Больше семидесяти Семьдесят пять, наверное.
Долго сидели, вспоминали молодость. На старости многое забывается что вчера делал, не помнишь, а юность не забывается никогда.
Заговорились! встала Мария. А ещё и не завтракали.
Мария, заваришь хороший чай? Ох, надоела эта травяная вода.
Нам ведь крепкий нельзя.
Хоть слабый, да сахару ложечку добавь.
Василий Иванович пил этот светлый чай, закусывал маленьким бутербродом с сыром и думал: когда-то чай был крепкий, с сахаром и пирожками или оладушками
Зашла соседка. Улыбнулась:
Как вы тут поживаете?
Ну а как у девяностолетних могут быть дела? произнёс он с улыбкой.
Если шутите значит, всё хорошо. Вам что купить?
Ирочка, мясца бы нам! попросил Василий Иванович.
Вам ведь не советуют.
Куриное не запрещено.
Ладно, куплю. Сварю вам лапшички на бульоне!
Соседка прибрала со стола, помыла посуду и ушла.
Мария, пойдём на балкон на солнышке погреемся.
Давай.
Чуть погодя соседка вернулась, вынесла на балкон:
Опять за солнышком скучаете?
Здесь хорошо, Ирина! улыбнулась Мария Михайловна.
Я вам сейчас кашу сюда принесу, и суп готовить начну.
Хорошая женщина посмотрел он ей вслед. Что бы мы без неё делали?
А ведь ты ей только десять тысяч в месяц платишь.
Мария, мы ведь на неё квартиру переписали.
Она и не догадывается.
Просидели до обеда на балконе. На обед был куриный суп вкусный, с мясом и картошкой.
Я всегда такой Алёне и Илье варила, когда они маленькие были, тихо сказала Мария.
Вот, а теперь на старости все чужими руками, вздохнул Василий.
Видно, Васенька, так уж нам назначено. Не станет нас никто и не слезу не прольёт.
Всё, Мария, не будем унывать, пойдём немного поспим!
Недаром в народе говорят: «Что старик, что дитя». Всё у нас как у малышей: суп жиденький, сон днём, полдник.
Василий Иванович немного подремал и встал что-то не спится. То ли погода меняется. Зашёл на кухню, а на столе две аккуратно налитых Иришей рюмочки с компотом.
Он осторожно взял обе, унес жене в комнату. Та сидела на кровати, глядела в окно:
Что грустишь, Мария? улыбнулся. Компотик!
Та сделала глоток:
И ты не спишь?
Погода, наверное.
С утра не по себе Мария Михайловна покачала головой. Чую недолго мне осталось. Ты меня похорони по-людски.
Мария, что за слова! Как я один-то?
Всё равно кто-то один останется.
Перестань! Пойдём на балкон.
Сидели там до вечера. Ирина пожарила сырники. Поели, посмотрели телевизор. Новые фильмы с трудом понимали, так что предпочитали старые комедии и мультики.
Сегодня посмотрели только один мультик. Мария Михайловна устало поднялась:
Пойду спать, что-то совсем разбита.
И я пойду.
Дай-ка, я на тебя ещё разок погляжу! вдруг сказала Мария.
Зачем?
Просто так.
Они долго смотрели друг на друга наверное, вспоминали молодость, когда всё было только впереди.
Пойдём, я тебя провожу до кровати.
Мария Михайловна взяла мужа под руку, и вместе они пошли.
Он бережно укрыл жену одеялом и отправился к себе.
На душе было тяжело, заснуть не мог.
Показалось, что и не спал вовсе. Электронные часы показывали два ночи. Он поднялся и пошёл к жене.
Она лежала с открытыми глазами:
Мария!
Взял её за руку.
Мария, ты чего! Ма-ри-я!
И вдруг ему самому стало не хватать воздуха. Дошёл до своей комнаты. Достал документы, положил на стол.
Вернулся к жене. Долго смотрел на неё. Потом лёг рядом, закрыл глаза.
Увидел свою Марию молодую, красивую, как семьдесят пять лет назад. Она шла куда-то к свету впереди. Он поспешил за ней взял за руку.
Утром Ирина зашла в спальню. Они лежали рядом. На лицах застыли одинаково счастливые улыбки.
Потом прибыла скорая.
Врач удивлённо заметил:
Вместе ушли. Значит, по-настоящему любили друг друга…
Их увезли. Ирина опустилась на стул у стола. Увидела документы и завещание на своё имя.
Тихо опустила голову на руки и заплакала…
Старость странная штука. Мы все к ней идём, но только в ней, когда кажется, что за плечами одна усталость, вдруг начинаешь понимать цену настоящей привязанности и простой доброты.
