Я больше не могу возиться с вашим мальчиком, бросила невестка и исчезла в направлении Каспийского моря.
У Валентины Андреевны был сын.
С виду хороший, трудолюбивый. Но жену взял, будто с другой планеты. То борщ ей не по душе, то полы мыть мука великая. А последнее время словно ветер перемен налетел совсем неуправляемая стала.
Вчера опять вспышка.
Кирилл, говорит она мужу сквозь усыпающиеся стены, у меня нервы на исходе! Ты взрослый мужчина, а ведёшь себя, будто лунатик, потерявшийся в детском саду!
Кирилл замер, как зайчонок на обочине зимней трассы. Он ведь только хотел, чтобы Мария ему носки отыскала. Рубашку прогладила. Про справку напомнила.
Мне мама всегда помогала, лепетал он, как ребёнок в метро.
Вот и езжай к маме своей в Пресненский район! оборвала Мария его логику, будто топором по мху.
На следующее утро она разложила вещи в чемодан, будто собираясь на экспедицию по Волге.
Кирилл, слушай внимательно, сказала без эмоций, словно объявление на платформе, я уезжаю в Геленджик. На месяц, а может и на вечность.
Как это на вечность? испугался Кирилл, думая, что вечность измеряется в рублях.
А вот так. Я переутомилась быть воспитательницей взрослого мужчине.
Кирилл пытался бунтовать, но Мария уже нажимала кнопки на телефоне.
Валентина Андреевна, здравствуйте. Это Мария. Если без няни он пропадёт поживите пока у нас. Ключи под половик в прихожей.
И исчезла за горизонтом.
Кирилл остался в квартире, где двери скрипят, холодильник пустует, а носки роятся в углу, словно зима в лесу. Тарелки в раковине, как айсберги в Баренцевом море.
Через пару дней позвонил маме:
Мама, Мария взбесилась! Куда-то уехала! Что делать при восходе луны?
Валентина Андреевна глубоко вздохнула, будто на экзамене по литературе.
Сейчас приеду, Кирюша. Всё накопаем заново.
Через час шуршала пакетами в прихожей, настроившись косить бурьян быта и строить из руин порядок.
Но открывает дверь и тут же спотыкается: бардак как после урагана над Волховом. Полы застланы вещами, кухня декорация к новому фильму о беспорядке, ванная как бы со времён сюрреализма.
Вдруг осознала: её тридцатилетний сын не умеет жить самостоятельно. Ни грамма.
Всю жизнь подчищала за ним, варила кашу, гладила проблемы, создала громадного младенца.
Мама, нылил Кирилл, а что на ужин? А где моя голубая рубашка? А когда осенью Мария вернётся?
Валентина Андреевна молча принялась за уборку. Голова у неё гудела, как рассол после праздника: что же я натворила?
Оберегала его от быта, трудностей, от самой русской жизни.
А Мария? Она убежала от этого большого, беспомощного мальчика.
И это понятно. Можно понять, как устала её душа.
Три дня Валентина жила у сына.
Каждое утро новый ледяной душ откровений: она вырастила огромного ребёнка. Кирилл просыпается и начинается:
Мам, а что на завтрак из творога? А где моя белая рубашка? А носки?
Валентина гладила, варила, мыла, глазами следила. И ужасы нарастали, как метели на Урале.
Тридцатилетний мужчина не может включить стиральную машину, не знает, сколько каравай хлеба в магазине «Пятёрочка», чай заваривает криво, сахар рассыпает по башмакам.
Мам, жаловался он вечером, сидя за компьютером, Мария совсем озверела! Раньше хоть изображала любовь, а теперь хмурая, как туча над Подмосковьем.
А ты хоть раз Марии помогал? спросила осторожно Валентина.
Как это? удивился Кирилл, как будто его спросили, сколько звёзд на кремлёвской башне. Я работаю! Деньги приношу! Этого мало?
А по дому?
А что по дому? Я устал на работе! Хочу отдохнуть. А у неё вечные требования то мусор выбросить, то хлеб купить. Ну это же женское!
И вдруг Валентина услышала эхо собственных фраз из детства: «Кирюша, не трогай, мама сама!», «Не ходи в магазин, мама быстрее!», «Ты мужчина, тебе важнее дела».
Вырос монстр.
Всё становится страшнее. Кирилл приходит, падает на диван, ждёт ужина, ждет новостей, ждет развлечений. Нет ужина капризничает:
Мам, а когда кушать будем? Я голодный!
Как малыш утром после метели.
Самое мучительное его разговоры о Марии.
Она нервная стала, бурчит Кирилл. Злая, как весенняя гроза. Может, ей к врачу? Сдать гормоны?
Может, она просто устала? тихо замечает Валентина.
С чего устать? Мы работаем одинаково. А дома женская работа.
Женская?! вдруг взрывается Валентина, как чайник, кипящий на костре. Кто тебе сказал?!
Кирилл теряется. Мама ведь никогда не кричала.
На четвёртый день Валентина не выдержала.
Кирилл листал телефон на диване, в кухне гора посуды, на полу носки, спальня руины.
Мам, а что на ужин? голос тоски.
Валентина стояла у плиты, варила борщ, как три десятка лет подряд.
Вдруг поняла: хватит.
Кирилл, нам надо поговорить, выключая газ, сказала она.
Я слушаю, не отрываясь от смартфона.
Убери телефон. Смотри сюда.
В голосе Валентины было то, что могло обратить лёд в воду Кирилл послушался.
Сынок, ты понимаешь, почему Мария от тебя ушла?
Она просто вспыльчивая. Отдохнёт, вернётся.
Не вернётся.
Как это не вернётся?!
Устала быть твоей мамой.
Кирилл поднялся:
Мам! Какой мамой? Я работаю, рубли домой приношу!
А дома? Валентина выпрямилась, как сосна перед бурей. Руки у тебя не отросли? Глаза не ослепли?
Кирилл побледнел. Прикасался к дну своего взросления.
Мам, ты что? Я же твой сын!
Поэтому и говорю! Валентина опустилась на стул, плечи дрожали.
Ты заболела? испуганно спросил Кирилл.
Заболела материнской любовью. Слепой. Думала, защищаю тебя, а выращивала эгоиста. Получился взрослый ребёнок, которому жизнь должна!
Но ведь… начал Кирилл.
Достаточно! Ты считаешь, Мария должна быть тебе второй мамой? Почему?
Я работаю.
И она работает, и ещё дом на ней! А ты что? Сидишь, ждёшь.
У Кирилла глаза стали предгрозовыми.
Но ведь так все живут.
Не все! крикнула Валентина. Мужчины помогают женам, моют посуду, готовят, воспитывают детей! А ты? Ты даже не знаешь, где стиральный порошок лежит!
Кирилл сжал лицо руками.
Мария права, тихо сказала Валентина. Она устала быть тебе материю, и я тоже устала.
Как это устала?
А вот так. Встала, достала сумку. Я уезжаю домой. А ты оставайся. Сам. Попробуй стать взрослым человеком.
Мам, ты как?! Один? А кто готовить, убирать будет?
Ты! закричала Валентина, словно гроза летом. Ты! Как все взрослые люди!
Но я не умею!
Научишься! Или останешься одиноким неудачником.
Валентина натянула пальто.
Мама! Не уходи! Кирилл взмолился, будто в метель заблудился.
Делай то, что следовало делать двадцать лет назад учись быть самостоятельным.
И ушла.
Кирилл сидел в квартире, вместе с тенями. Впервые один на один с русской реальностью.
Просидел до полуночи на диване.
Живот напоминал о себе, посуда пахла сыростью, носки шушукались с тараканами. Первый раз за тридцать лет пошёл мыть тарелки сам.
Криво вышло: вода щипала, тарелки скользили, но получилось.
Потом попытался пожарить яичницу. Сжёг. Со второго раза удалось.
Утром понял: мама права.
Неделя прошла совсем не так, как мечталось в ленивых мыслях. Учился стирать, готовить, убирать. В магазине приценивался к хлебу, планировал день.
Оказалось жить трудно, но возможно.
Понял Маринину усталость.
Алло, Мария? позвонил в субботу.
Слушаю, холодно донеслось издали.
Ты права, сразу сказал он. Я вел себя, как большой ребёнок.
Мария молчала.
Неделю живу один. Теперь вижу как тебе было тяжело. Прости.
Долгая тишина.
Знаешь, ответила наконец Мария, голос как осенний дождь, твоя мама вчера мне звонила. Просила прощения. За то, что тебя разбаловала.
Мария вернулась через месяц.
В чистую квартиру, к мужу с ужином и букетом ромашек.
С возвращением, улыбнулся он.
А Валентина Андреевна звонила раз в неделю: спрашивала, но не навязывалась.
И вот однажды вечером Кирилл мыл посуду после ужина, Мария заваривала чай.
Мне нравится наша новая жизнь, сказала она.
И мне, улыбнулся Кирилл, вытирая руки. Жалко, что долго шли.
Главное пришли, ответила Мария.
И это было правдой.
