С курорта Игорь так и не вернулся
Галя, твой-то совсем ни слова, ни строчки?
Нет, Нина, даже на девятый день, даже к сороковому ни письма, ни звонка, с горькой улыбкой отвечала Людмила Сергеевна, поправляя старый рабочий халат на своей широкой талии.
Гулять, что ли, ушёл, или вовсе, не дай Бог, сочувственно кивала соседка, закатывая глаза. Ну что ж, жди, жди. Милиция на твой запрос хоть реагирует?
Все молчат, Ниночка, будто воды в рот набрали. Как рыбы где-нибудь на Чёрном море.
Вот уж… судьба у тебя, Людмила.
Людмиле от этих разговоров тягостно становилось. Она брала веник, меняла руку и снова сметала мокрые жёлтые листья возле своего дома. Тянулась долгая и серая осень 1988 года. Её аккуратно вычищенная тропинка тут же снова скрывалась под ворохом опавших листьев, Людмила вновь и вновь возвращалась, сгребая их в кучки.
Уже третий год, как Гулькина Людмила Сергеевна пенсионерка, и вроде бы должна бы радоваться покою, заниматься внуками да огородом. Но месяц назад ей пришлось наняться дворником в родной жилищно-коммунальный участок на пенсию стало совсем тяжко жить, а лучшей работы в селе и не найти.
Жили они обыкновенно, по-русски ни богато, ни бедно; ладно, не хуже других. Оба трудились: сын вырос, работу нашёл. Игорь муж Людмилы особо не пил, баловался разве что к праздникам, а на заводе его ценили: работяга на совесть. Ни за какими женщинами не бегал. А сама Людмила строго всю жизнь отслужила медсестрой в больнице, была отмечена почётными грамотами.
Уехал муж по профсоюзной путёвке в Сочи и не вернулся. Сначала Людмила ничего подозрительного не заметила: не звонит значит, отдыхает, всё в порядке. Но в обозначенный день Игорь домой не приехал тут-то Людмила и забила тревогу: обзвонила все больницы, в милицию и морг звонила, искала.
Сыну в часть телеграмму послала: отец пропал. Потом дозвонилась. Вдвоём выяснили из гостиницы выписался, на поезд свой не пришёл. Пропал, как в воду канул. Людмила замкнулась в круг звонков в больницы да морги.
На работе у мужа только руками разводили мол, наше дело путёвку выдать лучшему работнику, а дальше уж семейное дело. Не выйдет на работу в срок уволим по статье, и всё.
Людмила вся рвалась сама съездить на юг, но сын Пётр отговорил:
Мама, что ты одна там найдёшь? Я вот как выходная неделя выпадет поеду. Всё-таки у меня вид военный, и разговор будет иной.
Людмила чуть успокоилась, старалась всё время быть занятой, чтобы мысли дурные не лезли. В милицию уже словно на службу ходила, но молчок: ни вестей, ни слуху. На работу пошла ещё и чтобы дома не с ума сойти: во дворе среди людей, хоть не так тоскливо. А дома, вечерами, Людмила плакала, корила себя, судьбу, что так тяжело ей выпало уже на старости лет. А хуже всего неизвестность.
Возвратился Игорь так же внезапно, как исчез.
Стоял прямо на дорожке, всё в том же тёмно-синем пиджаке, в каком уезжал на юга, без чемодана, без сумки будто в прошлый раз за хлебом выходил. Руки в карманах, воротник поднят, наблюдает, как Людмила старательно выметает двор.
Сначала она его не заметила и не знала, сколько он там уже стоит, пока сын Пётр не подозвал.
Папа! Мама…
Людмила уронила веник и кинулась сначала к мужу обняла, прижалась, будто всё забылось. Игорь сначала растерялся, а потом тоже сжал супругу.
Всё, домой, хватит обниматься, проворчал Пётр недовольно, и Людмила это сразу почувствовала.
Петенька, дай хоть тебя обниму с весны не видела! догнала сына мать.
Да-да, холодно, говорю, пойдём домой.
Почему не позвонил? Я бы хоть убралась, обед приготовила…
Мам, я же не по пироги приехал, а обещал вот я.
Людмила смотрела то на мужа, то на сына. Всё в тумане было в душе. Живой и ладно. А больше ничего и не хотелось: докармливать, досматривать, приласкать только пусть дома ночует. Игорь молчал, сидел.
Мам, посиди ты, попросил Пётр.
Но Люда металась по кухне с посудой, убирала.
Мам, я же нашёл отца у чужой женщины.
Людмила обернулась и вздрогнула глаза в глаза. Игорь сидит за столом, руки сцеплены на коленях, лысины стыдливо опустил. Совсем высох невесёл, как провинившийся школьник.
У какой женщины, Игорь? Что за дела, ты расскажи мне по-человечески!
Людмила ведь всё думала: побили где-то, обворовали, билет украли, бедный скитается… Думала, а он вот сидит…
Не домой уехал, а остался у Зубовой Ольги, там, на Чёрном море. Не хотел, отвечает сын.
Людмиле мерещилось: да как так не хотел?
Осознал я, что жизнь моя так, впустую идёт. Рабочая неделя, смена завод потом картошка на даче… а где свобода?
О, свободы захотел на старости! вспыхнула Людмила, даже щеки у неё заалели.
Так ты, Петя, зачем же эту “свободу” сюда притянул? Хотел меня досадить? Было бы честнее, сказал бы отец умер, и всё! Я-то ведь ждала, глаза себе выплакала, а он там с другой!
Люда, я ведь хотел всё заново начать…
Не жизнь, а чушь ты заново собрался начинать! Перегрелся ты на юге, вот что! Умный бы мужчина развёлся, документы оформил, потом шёл новую жизнь строить. А ты? Просто трус. Не хочу тебя видеть уходи.
Игорь, опустив голову, ушёл в дальнюю комнату.
Нет, уходи вон прямо сейчас. Словно не возвращался вовсе! кричала Люда, на грани истерики.
Пап, уйди, твёрдо сказал Пётр, быстро выйдя в коридор.
Прошло две недели, прежде чем Людмила вновь увидела Игоря. Она привычно метла дорожку, прогоняя воду после осеннего дождя. Он стоял в начале дома, в ветхом пальто и смешной вязаной шапке.
Люда, позвал он, потом громче повторил.
Людмила подняла голову, посмотрела глаза как стеклянные. Казалось, силы и простить бы хватило, но сердце уже не пускало. Игорь подошёл ближе:
Я вернулся, устроился снова на завод, пока рабочим, бригадиром не взяли. Примешь домой?
Она оперлась на веник, посмотрела сурово:
А приму! Но только чтобы заявление на развод сразу иначе не приму.
Не простила, значит. Ясно.
А если ясно, зачем пришёл?
Когда уезжал, Ольга сказала: если уедешь назад не пущу. И я уехал, Люд. Но обратно приехал к вам.
Вот и не нужен никому оказался, Игорь. Такие мужики нигде не в цене. Сын бы не настоял не приехал бы ведь. Ну всё, иди своей дорогой, не мешай работать. И Людмила прошлась веником по его сапогам.
Повернулась, злой горечью начала дальше подметать. Через несколько минут оглянулась Игоря не было. Вздохнула так, будто тяжелый камень с души свалился: боялась ведь сама себя вдруг подойдёт, простит…
Иногда судьба испытывает нас так, что кажется, будто не выдержишь. Но именно в эти моменты человек узнаёт себя понастоящему, и только проявив уважение к себе и не дав просто пройти по своей душе, ты становишься сильнее.
