Право не спешить
СМС от терапевта пришла, когда Нина сидит в своём кабинете на Арбате, заканчивая письмо клиенту. Она вздрагивает от легкой вибрации телефона, который лежит рядом с клавиатурой.
«Анализы готовы, подойдите сегодня до шести», сухо сообщает сообщение.
На мониторе без четверти четыре. До поликлиники на Маяковской всего три остановки на троллейбусе: дорога, очередь, регистратура, кабинет, а потом обратно… Плюс звонок от сына, который пообещал «заскочить, если успеет», и шеф-секретарь с утра напомнила про срочный отчёт для московского руководства. В сумке возле ног документы для мамы, их сегодня же надо отвезти на соседнюю ВДНХ.
Опять вечером мчишься? спрашивает коллега Ольга, заметив, как Нина бросает взгляд на старенький «Ракета».
Надо бы, автоматически отвечает Нина, хотя под воротником блузки уже влажно и в груди ноет усталость.
День ползёт вязко, телефон звонит, в чате то и дело всплывают сообщения и новые поручения. В середине дня начальница Татьяна Петровна выглядывает из кабинета:
Нина, смотри. Тут подрядчик запросил срочную сводку по поставкам, а я в субботу уезжаю к сестре в Суздаль. Сможешь подхватить? Просто свести таблицы, три-четыре часа, дома, не сложно.
«Не сложно» повисает в воздухе как приказ. Соседка по столу прячется за монитором, будто стремится раствориться. Нина открывает рот для привычного «да, конечно». Но тут в кармане снова вибрирует телефон это напоминание: «Вечером: прогулка 30 минут».
Нина сама когда-то установила это напоминание летом, после повышения давления, надеялась не пропускать. Обычно смахивала его, даже не раздумывая.
Сейчас не смахнула. Посмотрела на строчку, будто на дружелюбный знак, который ждёт решения.
Нина? подбадривающе повторяет Татьяна Петровна.
Нина глубоко вдыхает. В голове шумит, но где-то глубоко внутри крепнет ощущение: если согласиться, опять будет сидеть здесь до ночи, потом заболит спина, а в воскресенье стирка, плов для всей семьи, поездка с мамой в поликлинику.
Я не смогу, неожиданно спокойно произносит она.
Брови у начальницы тут же взмывают.
Почему? Ты же всегда
Мама в возрасте, Нина решается объяснить то, чем всегда прикрывает опоздания. И Врач сказал поменьше работать сверхурочно. Простите.
Не уточняет, что совет врача был давно и между прочим, но ведь был.
Висит пауза. Сердце в животе сейчас будут вздохи, намёки: «командная работа», «выручить надо».
Ладно! сокращая спор, отмахивается начальница. Поискать другого.
Когда за ней закрывается дверь, Нина замечает, что спина насквозь мокрая, а пальцы на мышке едва не дрожат. Прокрадывается мысль: может, стоило согласиться? Всего три-четыре часа не конец света.
Но вместе с виной появляется другое, новое чувство. Облегчение. Будто сложила тяжёлую сумку и присела отдохнуть.
Вечером она выходит из поликлиники на Маяковской, не спешит к остановке ради «быстрее домой и по пути за документами». Останавливается у дверей, ловит ритм дыхания, чувствует, как ноги ноют после беготни.
Мама, я завтра к тебе зайду, говорит она по телефону, забрав результаты и отстояв очередь.
Да? Не придёшь? недовольный голос привычный мамы.
Мам, устала. Уже поздно, домой надо, поесть толком не успела. Твои лекарства куплю завтра утром и привезу.
Настроена на бурю, но в трубке вздох:
Ну смотри, уже не девочка.
«Уже не девочка», с усмешкой думает Нина. Пятьдесят пять, двое взрослых детей, почти выплаченная ипотека, а всё кажется, что обязана доказать: хорошая дочь, мать, работник.
Дома тихо. Сын в чате отписался: не приедет, аврал на работе. Нина ставит чайник, режет помидоры. Мельком рука тянется к пылесосу пора бы полы. Но она садится за стол, наливает чай, позволяет кружке чуть остыть и листает книгу, которую начала ещё в отпуске в Подмосковье.
Где-то внутри зудит: бельё развесить, посуду перемыть, закончить отчёт, помочь маме искать врача через интернет. Но голос этот не такой громкий, между «надо» появляется трещина, в которой слышно: «А можно и потом».
Она читает медленно, возвращаясь к абзацам, если пропускает. В какой-то момент ловит себя на созерцании окна, никуда не спешит. За стеклом редкие машины, прохожие тащат пакеты из «Пятёрочки», медленно идут собаки.
Нормально, произносит она сама себе вслух. Да плевать, что пол не мыт.
И эта мысль не кажется ей преступной.
* * *
Назавтра всё будто возвращается на круги своя. Мама звонит в девять утра с характерной тревогой:
Нин, к обеду успеешь? Врач на дом к одиннадцати, давление померить.
Буду, Нина уже надевает джинсы одной рукой и упаковывает тонометр в сумку другой.
Сын шлёт сообщение в мессенджере.
Мам, привет. Слушай, у нас тут с квартирой вопрос, вечером поговорим? Нам с Настей ипотеку на Варшавском предлагают.
Смогу, где-то после семи, быстро отвечает Нина, уже застёгивая обувь. Я к бабушке.
Опять?
Опять, спокойно, без раздражения.
В маршрутке спорят с водителем, кто-то громко шуршит пакетами. Нина дремлет, обняв тонометр, и просыпается у дома мамы на Таганке.
Мать встречает в халате, с ворчливым видом.
Поздно. Сейчас доктор придёт а тут бардак, кивает на стул с одеждой.
Ещё год назад Нина сразу бы разозлилась: «Я по городу мотаюсь, а у тебя тут вещи!» Потом бы корила себя. Сейчас она ставит сумку, замирает у порога, вдыхает. Ясно видит всю сцену ссоры, обиды, оправданий. Как потом будет объясняться детям усталой, почему опять не в настроении.
Мам, спокойно говорит она. Я понимаю, тебе тяжело одной. Давай сначала прибор настроим, а потом за вещи примусь. У меня сил не бесконечно.
Мама хмурится, приоткрывает рот, но по лицу Нины читает твёрдость спокойную, не скандальную.
Ну, ставь, ворчит она. Потом вещи разберёшь.
Когда доктор уходит, мама вдруг говорит чужим голосом:
Я же не из вредности. Просто страшно одной.
У раковины Нина споласкивает кружки. Вода тёплая, в душе тем временем всё оттаивает и болит.
Я знаю, отвечает она. Мне тоже часто бывает страшно.
Мама лишь фыркает, включает «Новости», но теперь атмосфера другая, напряжение спадает.
* * *
К вечеру, по дороге домой, Нина заходит в аптеку возле панельного дома. Перед ней Людмила, соседка со второго этажа, обычно с коляской и пакетами. Коляски нет, выглядит она растерянной.
Разобраться не могу, витамины мужу какие Врач написал, аптекарши советуют одно, а я теряюсь, бормочет она, сжимая блокнот.
Раньше бы просто кивнула и уткнулась в свой «Самсунг». Сейчас необычно ясна эта растерянность. Маму просила записать схему таблеток та же растерянность, прошлой зимой сама стояла даже так же у прилавка…
Давайте гляну, предлагает Нина.
Отходят в сторону, надевает очки, разбирается во всех названиях, советуется с фармацевтом. Нашли нужное.
Спасибо большое, выдыхает Людмила. Голова кругом, я знаю, у вашей мамы тоже лекарства, вы хоть разобрались.
Не то чтобы поняла, улыбается Нина. Просто столкнулась раньше.
На улице Людмила мнётся:
Если что можно к вам за советом? Муж в этом ничего не понимает
В прошлом отказать не могла говорила: «Звоните, когда угодно», а потом жалела, когда мешали вечером. Сейчас чуть заминается: не потянет ли ещё одну чужую ношу?
Звоните, но лучше днём. Вечером у меня свои дела.
Вслух звучит слово «свои» будто впервые признаёт: её время не менее важно, чем чужие дела.
Людмила не видит в этом ничего странного и это даже приятнее, чем благодарность.
* * *
Вечером Нина готовит что-то простое. Не выстилает всю кухню кастрюлями и салатниками, будто ждет гостей просто на себя и сына вдруг зайдёт. Варит макароны, жарит немного курицы, режет огурцы. По привычке десятилетней давности, не сядет за стол, пока не уберёт каждую бумажку. Сейчас тихо отодвигает корзину с бельём ногой к стене.
Когда сын звонит, голос тревожный:
Мам, ситуация так: предлагают новый кредит, взнос большой. Мы с Настей думали, может, ты поможешь нам, еще немного…
Нина зажмуривается: такие разговоры бьют по самым больным мыслям «недостаточно заработала», «плохая мать», «ошибки прошлого». Где-то там же сидит и воспоминание: деньги на неудавшийся бизнес мужа, растранжиренные зря.
Сколько надо? спокойно спрашивает она.
Сын называет сумму не заоблачную, но приличную, это её «заначка» на отпуск у Чёрного моря, ремонт холодильника или мамины стоматологические счета.
Сердце закололо, в памяти перелистываются прошлые жертвы, откладывания не уехать по распределению в Самару, не защитить диссертацию по любимой теме… всё, что копилось годами.
Мам, вернём, спешит заверить сын.
Я не о том думаю, говорит Нина. Честно знает: не вернут. Как всегда.
Пауза кажется длинной даже ей, в голове промелькнуло всё: детские сапожки в кредит, праздники без отца, ночи прижавшись друг к другу от страха.
Помогу, наконец решается. Но только половину. Остальное ищите сами.
Мам слышна досада.
Саша, редко она произносит имя так. Я не банкомат, мне тоже жить надо, о себе подумать.
Виснет тишина. Сердце колотится, привычное чувство вины сегодня не наступает. Просто немного тревожно и неожиданно спокойно.
Ладно соглашается сын. Это уже помощь, спасибо.
Они ещё говорят о делах, о Насте, о сериалах. Когда разговор окончен, в кухне слышно лишь тиканье «Славы».
Сев на табурет рядом с корзиной, Нина замечает: будто рядом с ней сидит её тридцатипятилетняя версия вечно виноватая, измученная.
Ну вот, мысленно шепчет та, да, многое не вышло. Но мучиться ещё двадцать лет смысла нет.
Это не большая мудрость компромисс с самой собой. Складывает одну футболку, вторую. Потом притормаживает остальное оставит на завтра. Разрешает себе несовершенство.
* * *
В субботу, когда нет подработки, Нина просыпается без будильника, под гул московских трамваев. Тело пытается вскочить по привычке: надо туда, надо это, надо всё. Она насильно остаётся в постели ещё на десять минут, слушает скрип лифта за стеной.
Утром, после чая и обычной уборки, Нина достаёт из ящика подарок блокнот от дочери Алёны, подаренный на Новый год:
Мама, пиши туда, чего для себя хочешь. Пожалуйста, хоть иногда.
Тогда она лишь улыбнулась и убрала блокнот внутри пусто: какие «свои желания»? Работа, мама, дети.
Теперь раскрывает чистую страницу. Нет грандиозных идей или глобальных планов. Только строчка: «Иногда гулять вечерами просто так». И ниже: «Записаться на компьютерные курсы в районной библиотеке».
Не английский, не йога, не рисование. Просто научиться делать то, что и так нужно не ждать помощи сына для записи к врачу.
Кладёт блокнот в сумку. На улице вместо магазина сворачивает во двор, где не была лет десять. Лавочки в тени тополей, две женщины её возраста обсуждают, кажется, то же, что и она: цены, здоровье, близких.
Нина идёт дальше. Не спеша и не медленно в своём ритме. Ощущение будто внутри стало легче, словно в шкафу после генеральной уборки: дышится свободнее.
Она пока не умеет жить по-новому. Всё равно будет срываться, соглашаться, жалеть. Но внутри появилось пространство, где можно иногда спросить себя: «А я так хочу?»
Возвращаясь, заходит в библиотеку рядом с домом за десять лет ни разу не заходила. Внутри пахнет старыми книгами. За стойкой женщина в клетчатом жилете.
Вам чем помочь?
Я бы хотела узнать про курсы… компьютерные, для взрослых, неловко говорит Нина.
Есть у нас, два раза в неделю по вечерам в группе, улыбка библиотекаря ободряющая. Записать?
Запишите, соглашается она.
В анкете аккуратно выводит «55». Это уже не приговор, а отсечка пути, за которой можно не спешить.
Когда возвращается домой на кухне всё так же бельё, недомытая сковородка и письмо «Заявка: новые задачи». Нина спокойно ставит сумку, снимает куртку, подходит к окну, пару минут просто стоит. Дышит тихо и ровно.
Знает: дальше опять дела посуда, звонок маме, рабочее письмо. Но теперь обязательно найдётся крохотное «окно» между обязательствами: чашка чая, страница романа, короткая прогулка по двору.
И это знание вдруг становится главным.
