**18 мая, 1898 года**
Дождь хлестал, как бич судьбы, а Маргарита Сергеевна дрожала на мокрых ступенях особняка Морозовых, прижимая к груди младенца. Руки ныли от тяжести, ноги подкашивались, но сердце болело сильнее боль готова была сломить её волю.
За спиной глухо захлопнулись дубовые двери, эхо разнеслось по пустому двору.
Минуту назад Иван Морозов, наследник знатного купеческого рода, стоял рядом с суровыми родителями, вынося приговор:
«Ты опозорила наш дом, прошипела мать ледяным шёпотом. Этот ребёнок нам не нужен».
Иван избегал её взгляда, пробормотав:
«Всё кончено. Вещи вышлем. Уходи».
Маргарита молчала. Слёзы застилали глаза, когда она крепче обняла сына Мишеньку. Она отдала всё мечты, свободу, даже себя ради этой семьи. А теперь её вышвырнули, как ненужную ветошь.
Малыш тихо застонал. Она прижала его ближе, шепча сквозь шум дождя:
«Тише, солнышко. Мама здесь. Всё будет хорошо».
Без зонта, без денег, без крова, она шагнула в ливень. Морозовы не шевельнулись лишь наблюдали из окон, как её силуэт растворялся в серой дымке Петербурга.
Недели скитаний: ночлежки, церковные приюты, холодные трамваи. Она продавала украшения последним ушло обручальное кольцо чтобы купить молоко и лекарства. Играла на балалайке у Невского проспекта, собирая медяки.
Но никогда не просила подаяния.
Наконец, крохотная комната над лавкой старьёвщика стала их пристанищем. Хозяйка, добрая старушка Агафья Кузьминична, разглядела в Маргарите стойкость и предложила сделку: помогать в лавке за скидку на жильё.
Маргарита согласилась без раздумий.
Днём она стояла за прилавком, вечерами рисовала на обрывках холста, дешёвыми красками. Миша спал в корзине с тряпьём, пока мать вкладывала душу в каждый мазок.
Лишения закалили её. Каждая улыбка сына придавала сил.
Три года спустя судьба улыбнулась на ярмарке у Сенной площади.
Вера Павловна, известная владелица художественного салона, остановилась у её картин.
«Это ваша работа?» спросила она, поражённая.
Маргарита кивнула, сдержанно, но с надеждой.
«Потрясающе, прошептала Вера. Искренне, пронзительно, прекрасно».
Она купила две картины и пригласила Маргариту на выставку. Та колебалась ни платья, ни няни, но Агафья Кузьминична одолжила ей наряд и осталась с Мишей.
Тот вечер изменил всё.
История Маргариты матери, изгнанной семьёй, возродившейся через искусство, облетела город. Её картины раскупали, заказы росли. Имя появилось в газетах, журналах, светских беседах.
Она не искала славы. Не мстила.
Но не забыла.
Пять лет спустя она вошла в парадный зал Морозовского торгового дома.
После смерти главы семьи совет переменился. Финансовые неудачи и пятно на репутации заставили их искать поддержки у известной художницы.
Они не знали, кто войдёт.
В тёмно-синем бархатном платье, с высоко убранными волосами, Маргарита стояла гордо, а рядом семилетний Миша, прямой и серьёзный.
Иван, постаревший и осунувшийся, остолбенел.
«Маргарита? Но как»
«Госпожа Маргарита Морозова, объявила секретарь, наш почётный гость».
На губах Маргариты дрогнула улыбка.
«Здравствуй, Иван. Давно не виделись».
Он запнулся: «Я не знал не думал»
«Да, тихо ответила она. Не думал».
Шёпот разлился по залу. Мать Ивана, теперь в кресле, замерла, широко раскрыв глаза.
Маргарита положила папку на стол.
«Моя новая коллекция Непокорённые. Она о выживании, материнстве и силе после предательства».
Тишина.
«И, добавила она твёрдо, все доходы пойдут в приюты для матерей и детей».
Никто не возразил.
Иван стоял, будто вкопанный, глядя на женщину, которую когда-то выгнал.
Старший приказчик кашлянул:
«Госпожа Морозова, ваше предложение благородно. Но ваши связи с семьёй не создадут ли проблем?»
Она улыбнулась.
«Связей нет. Только фамилия сына».
Иван попытался: «Маргарита о Мише»
Она посмотрела ему в глаза:
«С Мишей всё хорошо. Первый в школе, играет на фортепиано. И он знает, кто был рядом а кто отвернулся».
Иван опустил голову.
Через месяц выставка открылась в перестроенной часовне. Центральная картина «Изгнание» изображала женщину под дождём, прижимающую ребёнка к запертым дверям особняка. Её взгляд был полон силы. От руки тянулась золотая нить к свету.
Критики назвали её «шедевром страдания и победы». Билеты разобрали в первый же день.
В последний вечер Иван пришёл один.
Его семья разорена, мать в богадельне, дела в упадке. Он долго стоял перед «Изгнанием».
Когда он обернулся, Маргарита была рядом в чёрном бархате, с бокалом шампанского, сияющая.
«Я не хотел такого, прошептал он».
«Знаю, ответила она. Но ты не остановил это».
Он сделал шаг: «Я боялся. Родители»
Она подняла руку:
«Не оправдывайся. У тебя был выбор. А я стояла под ливнем с твоим сыном. А ты захлопнул дверь».
Голос её дрогнул. «Можно ли что-то исправить?»
«Для меня нет. Но если Миша захочет тебя узнать это его право».
«Он здесь?»
«Нет. На уроке музыки. Играет Чайковского удивительно для его лет».
Слёзы выступили у него на глазах. «Скажи ему что я»
Она кивнула. «Когда-нибудь скажу».
Затем она ушла величественная, непокорённая, цельная.
Годы спустя Маргарита открыла «Дом Милосердия» приют для матерей в беде. Она не мстила. Она исцеляла.
Однажды вечером, укладывая новую подопечную, она выглянула во двор.
Её
