Я иду по улицам Киева, как будто сквозь жидкое стекло, и всё вокруг странно переливается. На меня смотрят усталые вывески продуктовых магазинов, а над канализационными люками плавают золотые рыбки в густом тумане. В руке звенит мешочек с гривнами, но вес мешочка всегда меняется, и я не могу понять, тяжелый ли он или пустой.
Вот уже третий год я замужем за Даниилом. Он приходит с работы всегда чуть раньше меня. Наши зарплаты одинаковые, хотя я иногда думаю, что кто-то спрятал их от меня под подушку. Мы никогда не говорили о детях всё еще впереди, как поезд, чьи фары видны вдали, но сходятся и расходятся аморфно, как сны перед будильником.
Когда мы только соединили судьбы, я не замечала, с каким увлечением Даниил ест. Ну что ж, мужчина любит поесть так и быть! Я жарю курицу или делаю оливье, а потом, будто всё исчезает. Я остаюсь с маленьким кусочком иногда это ножка, иногда грудинка, и мне чудится, что я сама уменьшаюсь вместе со своей порцией. От конфет, зефира и печенья мне иногда достается по две штучки, и я стучу ими, как волшебными ключами, по фарфоровой тарелке, чтобы узнать, не скроется ли в ней дополнительная порция.
Однажды я попыталась шутить, говоря: «Даня, мне ведь тоже хочется конфет и курицы!» Он улыбается своей чистой улыбкой, тянет меня за косичку, как будто мы всё ещё дети на заснеженном дворе:
Варя, ты готовишь так вкусно, что я не замечаю, как всё исчезает! Серьезно, прости, скажи мне об этом, я не хотел.
Я не обиделась, но внутри меня зазвенела холодная капля. Потом наступил мой День Рождения, и этот момент превратился в театр теней. Я заранее приготовила пышные салаты, запекла большую золотистую курицу. Мне казалось, что нужно лишь разогреть, и вот будет наш семейный праздник. Возвращаюсь домой, а кухню закружил вихрь: все салаты опустошены в каждой миске осталась по ложке тени, курица почти исчезла, только одна ноготочка осталась мне, как напоминание о пиршестве.
Я так проголодался, не дождался тебя, говорит Даниил, и его голос плавает, странно растягивается до потолка.
Я резала торт, делила его пополам, а внутри меня завязалась тугая ленточка. Остаться с половиной это будто пробудиться с одним ботинком. И тогда я вижу себя, будто со стороны, я стою посреди кухни, рядом кружатся невидимые часы, которые двигаются всегда в обратную сторону, и начинаю говорить решительно, спокойно, будто под водой:
Всё. Даня, хватит. Будем делить продукты курицу, торт, фрукты. Всё пополам, как бабушкины платки в детстве. Хочешь ешь свою половину сразу, хочешь растяни на неделю. Я больше не хочу доедать за тобой, не хочу быть голодной и грустить. Если не согласен будем покупать продукты раздельно. У каждого своя полка в холодильнике, понимаешь?
Даниил молча соглашается, и на мгновение всё вокруг замирает даже картошка в сетке перестаёт дышать. Теперь мы делим всё пополам: по ровной райской ломтике каждому, и гривны, пересыпая из рук в руки, уже не меняют вес.
Никто не рыдает, порции больше не уменьшаются по ночам. Мы с Даниилом шагаем по странному городу, где на каждом углу пахнет свежими булками, и в этом сне всё наконец поровну.
