«Пойду к молодой», вот так я заявил, собирая чемодан. Мне 65 лет, и в этот момент я был абсолютно уверен в своей решимости. Но спустя час вернулся домой в слезах.
* * *
Пойду к молодой! громко заявил я, тщетно пытаясь впихнуть клетчатый плед в старый чемодан. Плед упирался, словно понимал всю нелепость затеи.
Выговорил так, будто собирался в полет на Луну. С надрывом, в надежде вызвать, если не сердечный приступ, то хотя бы мировую драму.
Но ничего не случилось. Жена, Валентина Сергеевна, стояла у гладильной доски, мирно гладила мою парадную рубашку. Пара с шипением вырывалась в квартиру, словно старые привычки.
Слышу, Саша, спокойно отозвалась она, даже не взглянув. Тёплые кальсоны взял? На улице ноябрь, твоя молодая почки тебе лечить не станет.
Я замер, рука с носком зависла в воздухе. Ведь я ждал от Вали чего угодно: посуды, угроз, слёз но не такого будничного вопроса про нижнее бельё.
Причём тут кальсоны, Валя?! завыл я, чувствуя, что щёки пылают. Я о любви! О новой жизни! О ренессансе!
Вдруг со злости допихнул плед, навалился на крышку и кое-как застегнул молнию. Чемодан жалобно скрипнул, напоминая мои суставы.
А ты мне про кальсоны! Вот вся ты, Валя. Приземлённая и скучная! выдохнул я. А там полёт! Энергия!
Имя у этой энергии-то есть, Саша? Валя осторожно повесила рубашку на вешалку, протянула мне. Или просто «Зайка» в телефоне?
Зовут её Виолетта! выпрямился я, хватая рубашку. И она не просто женщина. Она муза!
Валя хмыкнула. Она знала: вся поэзия, что я любил это тосты на днях рождения.
Виолетта, значит. Красиво. И сколько лет твоей музе?
Двадцать восемь! гордо выпалил я.
Валентина Сергеевна повнимательнее на меня посмотрела. Как на старый шкаф, когда у него вдруг отпала дверца.
Саша, сказала она мягко, но с холодком. Тебе шестьдесят пять. Ты задыхаешься после двух этажей и давно на диете для печени.
Вздохнула:
Что ты будешь делать с двадцатилетней Виолеттой? Стихи читать?
Это не твоё дело! отрезал я, хватаясь за ручку чемодана. Мы будем путешествовать, гулять под луной! Я ещё о-го-го!
Дёрнул чемодан тот оказался болезненно тяжёлым. В спине кольнуло, но я сдержался.
Не дать Валентине повода для насмешки. Теперь она «почти бывшая».
Давление не забудь, герой, бросила Валя, принявшись гладить наволочку. Таблетки в верхнем ящике комода. И мазь для спины не забудь.
Мне не нужны таблетки! соврал я. Сердце бухало в горле. С ней я себя чувствую на тридцать! Всё, Валя. Прощай. Квартиру оставляю тебе. Я благородный.
Спасибо, кормилец, спокойно кивнула она. Ключи положи на тумбочку. И мусор вынеси, по пути.
Это меня добило. Ни драмы, ни скандала. Просто «мусор вынеси».
Я сгоряча схватил пакет и вышел на лестничную клетку. Дверь за мной не хлопнула, а тихо щёлкнула замком.
В подъезде пахло кошками и жареной картошкой. Чемодан оттягивал руку, спина уже ныла, в кармане вибрировал телефон. Наверняка Виолетта писала уже ждёт.
Я вызвал лифт и, пока ждал, достал смартфон. Сердце ёкнуло: сообщение в мессенджере «Милый, ты скоро? Я заказала нам столик. Но тут маленькая проблема…»
Читаю: «Маме срочно надо пять тысяч гривен на лекарства, а у меня лимит. Переведи, пожалуйста, потом верну!»
Хмурюсь. Пять тысяч… Вчера надо было три на такси. Позавчера две на интернет. Неделю назад перевёл ей десять на «курсы вдохновения».
Лифт приехал. Затащил чемодан, нажал «1». В зеркале стареющий мужчина с перекошенным лицом.
«Пойду-ка я к молодой» повторяю про себя, но пафоса уже нет.
На улице промозгло: дождик, ветер срывает последние листья. Я бронирую билет до Виолетты через весь город она в новостройке, на окраине.
Сел на сырую лавку под навесом. Достал телефон перевести деньги. Пальцы замёрзли, с трудом вписал пин-код.
Баланс: 4800. Пенсия через неделю.
Чёрт, шепчу.
Пишу: «Виолетта, у меня сейчас на карте чуть. Привезу наличкой, есть в заначке».
Тут же: смайлик с закатывающимися глазами. А следом «Саша, ну что ты как мальчишка? Одолжи где-нибудь! Маме плохо! Если любишь найдёшь!»
«Саша». Не «Александр», не «любимый», а «Саша». Как соседский кот.
Что-то неприятное защемило внутри. Не любовь липкая тревога.
Вдруг вспоминаю: никогда не говорил с Виолеттой по видео. То камера сломана, то интернет плохой. Зато фото в профиле с обложки.
Решил позвонить просто так. Набрал гудки… Сбросили.
«Не могу говорить, я плачу!»
Сижу на остановке, вцепившись в чемодан, холод пробирает до костей, а спина уже просит мазь. Мимо проносятся грязные машины.
Вдруг отчётливо понимаю: я не герой любовного романа. Я пенсионер с чемоданом и рецептом на таблетках.
Телефон пискнул:
«Перевёл? Нет можешь не приезжать. Мне не нужен мужчина, который не может решить простую проблему».
Я смотрю в экран, буквы размываются.
Вспомнил Валю. Как она вчера мазала мне спину, как готовила на пару котлеты, которые я терпеть не мог но ел из-за печени. Как знала расположение моих носков лучше меня.
«Мне не нужен мужчина…»
Я вообразил себя в квартире Виолетты чужой диван, чужой запах, вечное “ого-го”, но главное платить, платить, платить за молодость рядом.
А если прихватит там спина будет ли она мазать меня? Или скажет «фу» и в другую комнату уйдёт?
Я медленно поднялся, колени хрустнули, как старые ветки. Посмотрел на подъезжающий автобус, что мчал к Виолетте, но остался стоять. Автобус укатил, обдав меня выхлопом.
Постоял, глядя на пустую дорогу, потом повернулся и потащил чемодан домой.
Лифт, конечно, не работал. Таскал свой багаж на третий этаж, на каждом пролёте останавливался, тяжело дышал, утирая лоб. Сердце уже билось не от влюблённости, а от тахикардии.
Возле двери остановился и нажал звонок. Тишина. Второй раз надавил, отчаянно.
Валя! сиплю. Валя, открой!
Щёлкнул замок. На пороге Валентина Сергеевна, в домашнем халате, спокойная, как танк.
Я стоял, мокрый, с вымазанным лицом, с кепкой в руке. По щекам текли слёзы настоящие, от обиды на себя и глупости.
Я… попытался вымолвить, голос сорвался, Валя… Дождь… и автобус… и я подумал…
Признаться, что Виолетта оказалась липовой, просительницей денег, уже не хватало сил.
Валя посмотрела на меня, вздохнула:
Мусор выкинул?
Я уставился на пустую руку. Пакета не было, забыл на остановке.
Забыл… прошептал, опустив голову.
Она покачала головой, отошла в сторону.
Заходи, Дон-Жуан. Чай остывает. И руки помой, грязный весь.
Я втолкнул чемодан в прихожую. Знакомый запах чистого белья и лекарств ударил в нос.
Лучше запаха не бывает.
Разулся, помылся. В зеркале уставший старик. Лёгкими движениями смыл слёзы и остатки «героизма».
Зашёл на кухню Валя уже наливала мне чай в любимую большую кружку, на столе тарелка с паровыми котлетами.
Валь, сказал тихо, садясь. Прости меня, старого дурака. Чёрт попутал.
Ешь, коротко сказала она, не оборачиваясь. Остынет.
Нет, правда… Какая Виолетта, какая муза? Я ж без тебя… Я ж не знаю, где полис лежит.
В файле с документами, в верхнем ящике, привычно отозвалась Валя, садясь напротив. Саша, давай только без спектакля. Вернулся и вернулся.
Я ел котлету и она казалась вкуснее любого деликатеса.
А она… Виолетта… осмелился выдумать, чтобы сохранить достоинство, сигареты курит, ругается…
Валя посмотрела на меня поверх очков. В глазах мелькнули искорки.
Вот ведь ужас, серьёзно произнесла. А ты, как эстет, не смог вытерпеть.
Конечно, оживился я. Я ей: «Ваш лексикон не соответствует облику!», а она…
Махнул рукой:
Понял пустота. Духовного ничего. Абсолютный вакуум.
Хорошо, что ты понял это на остановке, а не в загсе, кивнула супруга.
Она достала тюбик мази и положила передо мной:
Спину прихватило, пока чемодан таскал?
Чуть-чуть, покраснел я.
Раздевайся, помажу.
Я стянул рубашку, морщась, почувствовал на спине уверенные, привычные руки жены. Жгло, но приятно.
Валь, пробормотал я.
Что?
Ты ж знала, что я вернусь?
Конечно.
Почему?
Она слегка хлопнула меня по плечу:
Потому что в чемодане не было ни трусов, ни носков, ни лекарств. Зато мой старый пуховик, который я просила занести в химчистку, был.
Я застыл, повернул голову:
Пуховик?
Конечно. С утра видела, как ты его туда трамбуешь. Думаешь не замечу? Ты ж без очков как крот.
Минуту мы молчали. Я медленно осознавал: в новое житьё шёл с пледом и Валиным пуховиком.
Неожиданно мне стало смешно. Сначала тихо, потом расхохотался. Валя тоже улыбнулась.
Ишь ты, старый пенёк, пробурчала она беззлобно. Доедай котлету. Завтра на дачу поедем, закатки в погреб спускать. Там тебе и фитнес, и свежий воздух.
Обязательно поедем, Валеночка, кивнул я, вытирая слёзы от смеха.
В этот момент снова завибрировал телефон. Сообщение: «Виолетта: Ты где?? Мама умирает! Хоть тысячу переведи!!»
Я уверенно нажал «Заблокировать», удалил чат, и положил телефон экраном вниз.
Валя, а может эти закатки к чёрту? вдруг сказал я. Давай шашлык пожарим? Я замариную мясо. Сам. Как ты любишь с луком.
Валя удивленно приподняла бровь. Я десять лет не подходил к мангалу.
Шашлык? переспросила она. А печень?
Да к чёрту печень! махнул я рукой. Один раз живём.
Я взял её руку шершавую, родную и неловко поцеловал.
Спасибо, что впустила меня, Валя.
Она руку не отдёрнула, только слегка сжала.
Ешь давай, герой, сказала с улыбкой. А то остынет.
За окном хлестал дождь, ветер хлопал старыми ветками по стеклу. На кухне было светло, пахло мазью, чаем и домашним уютом.
Этот запах был мне дороже любого парфюма.
Я смотрел на Валю и подумал: двадцать восемь лет, конечно, хорошо…
Но кто ещё будет знать, что я запихивал в чемодан не свои трусы, а её старый пуховик, и всё равно впустит домой?
Валь, позвал я.
Ну что ещё?
Пуховик всё равно надо в химчистку отдать. Я завтра занесу.
Занеси, согласилась она. Только чемодан разберите, а плед достань. Ноги холодят.
Я кивнул и с аппетитом откусил котлету.
Жизнь шла, и, чёрт возьми, она была вовсе неплохой.
