Я ухожу к молодой! грозно объявил дедушка шестьдесят пяти лет, впихивая в чемодан клетчатый плед, который всеми силами сопротивлялся эмиграции.
Александр Иванович произнёс это так, будто собирается лететь в космос или открывать Антарктиду для русских. Громко, с надрывом, в надежде, что сейчас квартира содрогнётся от взрыва.
Но тишину прорвал лишь шипящий утюг.
Его жена, Валентина Васильевна, стояла у гладильной доски, аккуратно проводя утюгом по его парадной рубашке. Из-под утюга вырывался пар, нарушая уют затхлой московской квартиры.
Саша, я слышу, спокойно сказала Валентина, даже не глядя на драматурга. Тёплые кальсоны положил? На улице ноябрь, твоя молодая не станет тебе почки греть.
Александр Иванович замер с носком в руке, будто собирался его использовать в качестве оружия. Ждал чего угодно: разбитых тарелок, крика, рыданий, даже угроз позвонить дочке.
Но вопрос о кальсонах выбил его из колеи.
При чём тут кальсоны, Валя?! взревел он, чувствуя, как краснеют уши. Я о любви, о второй молодости, о… ренессансе!
Он победил плед, налёг на крышку чемодана телом и с трудом застегнул молнию. Чемодан заскрипел жалобно, почти по-старчески привет остеохондрозу.
А ты мне про кальсоны! Вот ты вся такая приземлённая, скучная! перевёл дух Александр. А там, у неё, полёт, энергия!
Как зовут эту энергию? Валентина аккуратно повесила рубашку на плечики и протянула мужу. Или в телефоне просто «Зайка» записана?
Её зовут Людмила! расправил плечи Александр Иванович, принимая рубашку. Она вовсе не дама она муза!
Валентина хмыкнула: единственная поэзия, которую Александр любил, это тосты на дачных застольях.
Людмила, значит Красиво. А сколько лет этой твоей музе?
Двадцать шесть! выпалил Александр, обжигая жену взглядом.
Валентина Васильевна наконец оторвала взгляд от рубашки и посмотрела на мужа так, как смотрят на старую табуретку, если от неё внезапно отвалится ножка.
Саша, сказала она мягко, но твёрдо. Тебе шестьдесят пять. У тебя артроз после трёх километров пешком, и стол 5 тебе прописан на всю оставшуюся жизнь.
Вздохнула и добавила:
Что ты будешь делать с двадцатишестилетней Людмилой? Стихи ей читать?
Не твоё дело! отрезал Александр, вцепляясь в ручку чемодана. Мы будем путешествовать! Гулять по ночной Москве! Я ещё ого-го!
Порывшись для виду, он попытался поднять чемодан. Чемодан оказался подлым и тяжёлым, в спине кольнуло вот он, кульминационный миг для почек. Но Александр стиснул зубы: нельзя показать слабину перед будущей бывшей.
Не забудь таблетки от давления, наш Казанова, кинула Валентина, разворачиваясь к новой наволочке. В верхнем ящике комода. И мазь для суставов туда же.
Да не нужны мне никакие таблетки! солгал он так же бодро, как когда-то о подтяжке в животе.
С Людмилой я помолодел лет на тридцать! Всё, Валя, прощай! Квартиру оставляю тебе, я же благородный!
Спасибочки, добытчик, кивнула Валентина. Ключи на тумбочку не забудь. И мусор выбрось, раз уж идёшь.
Всё никакой сцены, ни драм, ни трагики только «мусор выброси».
Он схватил пакет у двери и, гордо вздёрнув голову, шагнул на лестницу. Дверь не хлопнула, а интеллигентно щёлкнула замком.
Александр оказался на подъездной площадке, где пахло «Русской кошкой» и жареным луком из соседской квартиры. Чемодан выворачивал плечо, спина ныла, телефон в кармане дрожал наверное, ждёт его Людмила, вся в нетерпении.
Пока ждал лифт, достал смартфон. Сердце ухнуло: в мессенджере «Сашенька, ты скоро? У меня тут затык»
Читаю: «Очень нужно перевести двенадцать тысяч гривен на мамину карту лекарства купить, а у меня лимит снятия! Переведи, пожалуйста, при встрече отдам!»
Александр нахмурился. Двенадцать тысяч. Странно. Вчера было пять тысяч на «срочный маникюр». Неделю назад переводил двадцать на «развитие творческого потенциала».
Лифт приехал. Александр с трудом втащил чемодан, нажал на кнопку. В зеркале красный, потерянный мужик в кепке.
Я ухожу к молодой, мысленно повторил он, но фраза перестала быть героичной.
На улице было мерзко мокро, ветренно, полная депрессуха. Александр заковылял с чемоданом к остановке Людмила живёт в другом конце Харькова, новостройки.
Добравшись, сел на промёрзшую лавку, попытался зайти в банк через телефон.
Баланс: 9700. Пенсия только через неделю.
Чёрт, процедил он.
Пишет: «Людочка, солнце, на карте мало. Привезу при встрече наличку, у меня заначка есть».
В ответ смайлик с закатаными глазами. И следом: «Саш, ну ты как ребёнок! Перехватись у кого-нибудь! Мама болеет!»
«Саш» даже не Александр. Как кота у соседки.
Неприятное предчувствие кольнуло прямо под рёбра.
Он вдруг вспомнил, что никогда не разговаривал с Людмилой по видеосвязи. То камера поломана, то интернет слабый. Фото в профиле словно с подиума.
Решил позвонить просто голос услышать. Гудки сбросили.
Приходит: «Я не могу говорить, я плачу!»
Александр Иванович сидел, обнимая чемодан. Машины мчались, обрызгивая ногами. Промозгло до костей.
Вдруг снова сообщение: «Перевёл? Если нет можешь не приезжать. Не нужен мне мужик, который не может решить элементарную проблему».
Буквы начали расплываться. Он вспомнил Валю: как она спину мазала, когда заклинило. Как котлеты варила на пару, которые ненавидел, но ел печень не казённая. Как носки-кальсоны знала, где лежат, лучше его самого.
«Не нужен мне мужик»
Он представил: чужой диван, чужая кухня, чужие правила И платить, платить и отчитываться.
А если прихватит спину у Людмилы? Помажет ли, или скажет «фу»?
Александр тяжело поднялся, колени хрустнули так, что даже собака на улице вздрогнула. Посмотрел на подъезжающий троллейбус 14, который везёт к счастью, но не поехал.
Троллейбус уехал с дымком.
Он ещё минуту стоял, глядя на пустую дорогу. Потом развернулся, схватил чемодан и поплёлся обратно домой.
Лифт, как и всегда, не работал привет ЖКХ. Третий этаж преодолевал с остановками, вытирая пот со лба.
У входа в квартиру поставил чемодан, позвонил в дверь. Тишина ни гука.
Паника захлестнула: вдруг ушла? Обиделась, замки поменяла?
Ведь ключи он положил, как лох, на тумбочку! Позвонил повторно.
Валя! прокряхтел он. Валя! Открой!
Замок щёлкнул, дверь распахнулась. На пороге Валентина Васильевна, невозмутимая, в халате.
Александр стоял, мокрый, с кепкой наперевес, по щекам катились слёзы настоящие, обидные.
Я начал он, голос сорвался, я, Валя Троллейбус дождь и я подумал
Не смог ущемить гордость, пересказывать Людмилины SMS-ки было совсем уж унизительно.
Валентина посмотрела, потом на чемодан, вздохнула.
Мусор выбросил? спросила она.
Александр растерянно посмотрел на руку пакета не было, забыл на остановке.
Забыл прошептал.
Валя покачала головой и отошла в сторону, впуская.
Заходи, Дон Жуан. Чай остывает. И руки помой, грязнулю.
Он протащил чемодан в прихожую. Запах чистое бельё вперемешку с мазью для суставов. Родное и лучше любого «Диор».
Он умылся ледяной водой, смыл остатки жалости к себе.
Кухня ждала: Валя наливает чай в его любимую советскую кружку, паровые котлеты на тарелке.
Валь виновато прошептал он, садясь. Прости меня, старого дурака. Бес попутал.
Ешь, отрезала она, остынет всё.
Честно какая Людмила, какая муза? Я без тебя даже страховку найти не смогу!
В папке с документами, в верхнем ящике, автоматически ответила она. Саша, прошу, не устраивай этот цирк снова. Вернулся, и слава богу.
Он жевал котлету вкуснее не ел никогда.
А эта Людмила попытался оправдаться, оказалась ужасной. Курит, прикинь? И матерится.
Валя взглянула поверх очков, в глазах промелькнули смешинки.
Ужас. Настоящее разочарование для поэта.
Вот-вот! Я ей прямым текстом: «Девушка, ваши выражения не соответствуют природной грации!» А она
Махнул рукой:
Короче, полное духовное фиаско, Валя. Пустота.
Главное на остановке понял, а не в загсе, хмыкнула жена.
Она подошла, поставила на стол тюбик мази.
Спину, поди, защемило, пока с чемоданом бегал?
Ну чуток.
Снимай рубашку. Намажу.
Он послушно разделся. Сильные руки Валентины привычно втирали мазь жгло, но приятно.
Валя, прошептал он в стол.
Чего?
Ты знала, что я вернусь?
Конечно знала.
Почему?
Потому что, Саша, в чемодане у тебя ни кальсон, ни носков, ни таблеток не было.
И улыбнулась уголками губ:
А вот плед и мою старую шубу туда впихал, я всё видела. Химчистку не забыл, видать.
Он застыл:
Шубу?!
Шубу. Ты очки надень, когда пакуешься.
Пару секунд тишина. И тут Александр расхохотался, сначала тихо, потом в голос. Смех плавно перетёк в кашель, потом снова в смех.
Валя еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться.
Старый ты лимонад, сказала она добродушно. Давай, доедай котлету. Завтра на дачу, банки в погреб унесём будет тебе и спорт, и романтика.
Поедем, Валюшка, кивнул Александр, вытирая слёзы. Вместе поедем.
Тут завибрировал телефон. «Людмила: Где ты? Мама почти умирает!!! Скинь хоть тысячу!!!»
Саша твёрдо нажал «Заблокировать». «Удалить чат». Положил телефон экраном вниз.
Валя может, к чёрту эти банки? Шашлык пожарим просто? Я сам замариную, луковицу порежу, как ты любишь!
Валентина аж приподняла брови сенсация, Саша у мангала!
А твоя печень?
Да гори она в аду, Валя! Раз живём!
Взял её руку натруженную, с кремом для рук, и неуклюже, но по-настоящему поцеловал.
Спасибо, Валя, что пустила.
Ешь, ты мой путешественник, пока не остыло.
За окном сыпал дождь, в кухне приятно пахло мазью, чаем и домом.
Александр Иванович смотрел на жену и думал: ну кто ещё знает, что он может упаковать в чемодан шубу, перепутав её с пледом? И всё равно дома его примут.
Валя, позвал он.
Что?
Шубу всё-таки в химчистку надо. Я сам завтра занесу.
Занеси, кивнула она. Только сначала разберись с чемоданом и достань плед. А то ноги мёрзнут.
Александр согласно откусил кусок пресной котлеты.
Жизнь продолжалась. И, чёрт подери, она вовсе не так плоха, как казалось час назад.
