Мне снилось, будто я еду на заледеневшей трассе где-то между Житомиром и Киевом, старый “Ланос” скользит по асфальту и рядом со мной тёмный, сосновый лес, в котором ветки качаются, словно хотят поймать меня за окнами. Музыка в магнитоле играет неразборчиво будто кто-то поёт на неизвестном мне языке, и я чувствую себя убаюканной, но крайне уязвимой.
Вдруг дорожные огоньки начинают мигать странным светом, воздух густеет, будто вдыхаешь не кислород, а белый пар из проруби. Я почти теряюсь в своих размышлениях, когда ниоткуда возникает слабый отблеск стоп-сигнала впереди. Машина передо мной бьёт по тормозам, скрип шин разносится по заснеженной пустоте. Я давлю на педаль, а педаль исчезает из-под ноги, словно никогда её и не было.
Божечки тихо говорю я, даже не своим голосом, и поднимаю взгляд.
Дорогу заслоняет стая волков серая, будто вырезанная из тумана. Они выходят из леса размеренно, как тени, что не торопятся исчезнуть при свете фар. Глаза у волков отражают застывший свет желтые, немигающие. Их много, и каждый кажется крупнее предыдущего.
Я, Анна Климова, сижу за рулём, застывшая, не могу вдохнуть. Волки замыкают кольцо: впереди серебристый с чёрной спиной, а по бокам мелькают размытые силуэты, сзади тоже волки. Даже дерево в стороне выглядит так, будто вот-вот превратится ещё в одного зверя.
Главарь волков, самый большой, подходит к стеклу и останавливается. Его взгляд насквозь, как фонарь под глазом. Я просто смотрю на него, а он на меня. Время тянется, как тёплый мёд, и становится липким.
Захотела тронуться назад, посмотрела в зеркало а там тоже волк, хмурый и невидимый, словно он лишь продолжение моего страха.
Дыхание обрывается резко. Рукам вдруг делаются кандалы крепко держусь за руль, костяшки белые как снег. Тут первый волк прыгает: метнулась тень, звук глухой удар, зверь приземлился на капот. Его лапы скользят по металлу, когти визжат, пасть раскрыта; он прижат к лобовому будто ищет в стекле свой собственный страх, а находит только мой.
Я кричу, но и крик мой превращается во что-то странное, может даже не существующее.
И тут вселенная распадается на мелкие осколки: время шатается, пол темнеет, вокруг машины хороводят звуки, будто я не еду, а плыву между двух миров. Думаю: “Вот и всё, конец я уже не Анна, не человек, а просто призрак в железной коробке в лесу”.
Вдруг из лесных глубин доносится голос странно низкий, как далёкий звон церковных колоколов, тронутых ветром. Это не рык, не лай это что-то древнее и могучее, зовущий зов. Волк на капоте замирает, приподнимает уши, резко отворачивает морду. И вот уже между стволами выходит Главный белая полоска по шее, шерсть в снегу, глаза будто янтарь из-подо льда.
Он крупный и идёт неспешно, как человек, уверенный, что весь этот мир и вправду принадлежит ему. Его взгляд скользит по стае; один взгляд и всё меняется. Волк на моём капоте слетает на снег, не шипя и не рыча, остальные пятятся, растворяясь в полумраке.
Главарь коротко и хрипло «вздыхает» и вдруг становится ясно: это был приказ. Не нападение. Не охота.
Как будто голосом сказано: «Не тронь. Людям нельзя. Пусть едут здесь не их война». Волки слушаются так рабски, как только во сне бывает. Они разворачиваются, уходят, ступая по сугробам легко, будто ноги у них не настоящие, а из стекла.
Последним в лес уходит Вожак. Но перед тем, как раствориться между соснами, оборачивается и смотрит мне в глаза. Там холодное спокойствие, не враждебность, не огонь. Что-то ещё: знание, память, глубокая, не моя грусть.
Исчезает. Становится невероятно тихо.
Я сижу, как статуя, и долго не могу пошевелиться. Всё кончилось, и только сквозняк на полу напоминает, что я всё ещё жива. Я поняла: если бы не тот волк, не его приказ, всё было бы иначе. До сих пор не уверена проснулась ли тогда, или все мы лишь всего лишь сон чужого леса.
