«Там кто-то есть,» тихо прошептала Ольга, направляя слабый луч фонарика под мост.
Холод пробирал до костей, а осенняя грязь липла к подошвам сапог, делая каждый шаг тяжелее. После двенадцатичасовой смены в медпункте ноги гудели от усталости, но тихий звук едва уловимое всхлипывание в темноте вытеснил из головы все остальное.
Она осторожно спустилась по скользкому склону, цепляясь за мокрые камни. Луч света упал на маленькую фигурку, прижавшуюся к бетонной опоре. Босой, в тонкой промокшей рубашке, ребенок был покрыт грязью.
«Господи…» Ольга бросилась вперед.
Малыш не отреагировал на свет. Его глаза мутные, безжизненные будто смотрели сквозь нее. Она медленно провела рукой перед его лицом зрачки не дрогнули.
«Он слепой…» сердце сжалось.
Ольга сняла куртку, завернула ребенка и прижала к себе. Его тело было холодным, как лед.
Через час пришел участковый, Николай Петрович. Осмотрел место, что-то записал в блокнот и покачал головой.
«Бросили, видать. Кто-то вывез в лес и оставил. Такое нынче часто бывает. Ты еще молодая, Оль. Завтра отвезем его в районный приют.»
«Нет,» твердо ответила Ольга, крепче прижимая малыша. «Я его не брошу. Забираю с собой.»
Дома она наполнила таз теплой водой, аккуратно смывая дорожную грязь. Завернула его в старую простынь с ромашками ту самую, что мама приберегала «на всякий случай». Ребенок почти не ел, не говорил ни слова, но когда Ольга уложила его рядом, он вдруг схватил ее палец и не отпускал всю ночь.
Утром на пороге появилась мать. Увидев спящего малыша, она сжала губы.
«Ты понимаешь, что наделала?» прошептала, чтобы не разбудить. «Тебе двадцать лет! Нет мужа, нет достатка!»
«Мама,» мягко, но твердо прервала Ольга. «Я приняла решение. И не передумаю.»
«Ольга…» вздохнула мать. «А если родители объявятся?»
«После такого?» Ольга покачала головой. «Пусть попробуют.»
Мать ушла, хлопнув дверью. Но вечером отец, не говоря ни слова, оставил на пороге деревянного коня игрушку, которую вырезал сам. И тихо сказал:
«Завтра принесу картошки. И молока немного.»
Это значило: я с тобой.
Первые дни были самыми трудными. Ребенок молчал, почти не ел, вздрагивал от громких звуков. Но через неделю научился находить ее руку в темноте, а когда Ольга спела колыбельную, на его лице впервые появилась улыбка.
«Назову тебя Сережей,» решила она однажды, вытирая его после купания. «Как тебе, Сережа?»
Малыш не ответил, но потянулся к ней, прижимаясь ближе.
Слухи быстро разнеслись по деревне. Кто-то жалел, кто-то осуждал, а кто-то просто удивлялся. Но Ольга не обращала внимания. Теперь весь ее мир вращался вокруг маленького человека, которому она обещала тепло, дом и любовь. И ради этого она готова была на все.
Прошел месяц. Сережа начал улыбаться, услышав ее шаги. Научился держать ложку, а когда Ольга развешивала белье, пытался помочь на ощупь искал прищепки в корзине и подавал ей.
Однажды утром, как обычно, она села рядом с его кроватью. Вдруг ребенок протянул руку, коснулся ее щеки и тихо, но четко сказал:
«Мама.»
Ольга замерла. Сердце остановилось, а потом забилось так сильно, что перехватило дыхание. Она взяла его ладошки в свои и прошептала:
«Да, родной. Я здесь. И всегда буду рядом.»
В ту ночь она почти не спала сидела у его кровати, гладила по голове, слушала ровное дыхание. Утром на пороге появился отец.
«Знаю человека в администрации,» сказал он, вертя в руках шапку. «Оформим опекунство. Не переживай.»
Тут Ольга наконец заплакала не от горя, а от огромного счастья, переполнявшего сердце.
Луч солнца скользнул по щеке Сережи. Он не моргнул, но улыбнулся услышав, как кто-то вошел в комнату.
«Мама, ты пришла,» уверенно сказал он, тяну
