Таня, а бывший тебе сколько алиментов присылает?
Я чуть не поперхнулся чаем вопрос прозвучал вдруг, как выстрел среди белого дня. Безобидный вроде бы, а на душе осадок.
Галина Петровна устроилась напротив меня и смотрела пристально, ожидая ответа. Между нами на столе остывал яблочный пирог, спечённый мною специально для неё знал, что она такие любит с детства. Только сейчас это казалось мелочью.
Мы справляемся, Таня выдавила улыбку, но голос у неё дрожал.
Я не об этом спросила, свекровь не отступала.
Ну это личный вопрос
Галина Петровна чуть сдвинула свою чашку, переплела пальцы с безупречным бежевым маникюром и постучала ими по скатерти.
Тань, я ж не праздного любопытства ради. Мишка ведь пошёл в этом году в первый класс?
Таня согласно кивнула, будто не до конца понимая, к чему это. Хотя понимала всё очень хорошо, только не хотела признать.
Школьная форма, учебники, ранцы, всякие секции и кружки, продлёнка Всё денег стоит серьёзных денег, загибала пальцы Галина Петровна. Расходы выросли, да?
Да, едва слышно подтвердила Таня.
И кто больше тратит его отец или мой Паша?
На кухню опустилась неприятная тишина. За окном сигналил кто-то, сверху доносился детский смех а тут, в нашей маленькой кухоньке с весёлыми занавесками (Таня их сшила ещё весной), воздух стал вязким, будто густой кисель.
Таня прокашлялась.
Мы справляемся, снова сказала она, и даже сам себе я показался жалким. Паша никогда не жалуется.
Галина Петровна усмехнулась резко и коротко, словно кошка, которой на хвост наступили.
Конечно не жалуется. Мой Пашка терпеливый в отца. Поднялась, одёрнула кофту и сказала: Потому что кажется, это мой сын вас обоих и содержит. И тебя, и Мишу этого.
Галина Петровна…
Но она уже вышла к вешалке. Я двинулся за ней следом, не зная, есть ли смысл оправдываться. Мы семья. Паша сам согласился, сам захотел.
Галина Петровна застегнула плащ, проверила сумочку, обернулась, и в её взгляде я почувствовал не злость, а усталость и что-то ещё, для чего слов не нашлось.
Танюш, поищи подработку, сказала она, и голос стал тише, только от этой мягкости внутри стало только хуже. Я не для того сына растила, чтобы он чужого ребёнка на себя взвалил.
За ней захлопнулась дверь.
Таня осталась стоять в прихожей, глядя в пустоту, где на коврике весело красовалось «Добро пожаловать».
Вечером обычная наша квартира ожила Миша собирал конструктор у себя, Паша гремел посудой на кухне, разогревая ужин. Обыкновенный уютный вечер. Но Таню слова свекрови точили изнутри, словно застрявшая заноза.
Когда Миша уснул, Таня села рядом со мной на кухне, когда я с планшета листал новости и пил чай.
Паш, тебе не кажется, что ты слишком много на Мишу тратишь? спросила вдруг Таня.
Я удивился:
Ты о чём вообще?
Она отвела глаза.
Просто спрашиваю, неуверенно добавила.
Я отложил планшет и развернулся к ней.
Миша мне как родной, сказал я, и для меня это истина. Я его люблю, он мой сын. Неважно, что в бумагах. Траты? Мне всё равно. Мы семья, и точка.
Таня улыбнулась, эти слова ей были нужны больше, чем мне воздух. Но видел я, что внутри всё равно осталась заноза, и свекровины слова не отпускают.
Полгода спустя
Таня сидела на краю ванны с тестом в руках две полоски. Потом показала мне, я подхватил её на руки и закружил по коридору. Мишка радовался с нами, узнав, что будет братишкой или сестрой, закричал, что теперь обязательно научит играть в «Лего».
Беременность прошла легко, в марте у нас родилась Сонечка крошечная, с моими глазами и Танькиным носом. Мишка часами не отходил от кроватки, следил, чтоб никто не тревожил сестрёнку.
Думал я, что теперь всё наконец встанет на свои места, но Галина Петровна приняла все по-своему.
Через две недели после выписки свекровь приехала в гости. Соня спала, Мишка был в школе, и мы сидели втроём на кухне.
Галина Петровна поставила чашку:
Танюш, ты ведь сейчас в декрете? заметила свекровь. Значит, денег теперь в семье меньше. А расходы на Мишу остались. Чем собрался компенсировать?
Таньку будто кипятком обдало.
Подумай, может, стоит поговорить с Мишкиным отцом, продолжала Галина Петровна. Пусть увеличит выплаты. Это его сын, он и должен содержать! С моего Паши хватит уже
Я не выдержал с силой хлопнул по столу чашки дрогнули, ложка упала.
Мама, твёрдо сказал я, голос у меня будто чужой стал, хватит, слышишь?
Мать мгновенно напряглась, натянулась, готовясь к бою.
Павел, я беспокоюсь о вас с Соней! Неужели это плохо? Я мать, имею право!
О чём ты беспокоишься? О том, что я счастлив? не отступаю. У меня семья!
Ты свои силы и деньги тратишь на чужого ребёнка! У тебя теперь есть дочь, своя! А ты продолжаешь содержать его
Таня съёжилась на стуле. «Его» Мишу, который меня папой называет, открытки мне рисует, Мишу, ради которого готов на всё.
Миша мне сын, отчеканил я. Без разницы, что в свидетельстве. Я его люблю и воспитываю. Он мой, Соня моя. Если тебе это не по душе это твоя беда, не наша.
Галина Петровна резко встала, стул отъехал к холодильнику.
Ты свою жизнь портишь! выкрикнула она. Гробишь себя ради неё и чужого ребёнка! Я не для того тебя растила!
Из детской донёсся плач, тихий, испуганный, но становился всё громче. Сонечка проснулась от криков.
Таня бросилась в детскую, взяла дочку на руки, прижимала к себе, что-то бормотала тихое, как заклинание. За дверью резко хлопнула входная дом вздрогнул вместе с Таней.
Повисла тишина.
Соня быстро успокоилась, тихо сопела на плече у матери. Таня стояла посреди комнаты, ни шагу, будто боялась.
Я тихо вошёл. Обнял её с дочкой, и стояли мы так втроём долго, молча.
Мама у нас сложная, сказал я наконец, целуя Таньку в волосы. Но я не дам ей портить тебе жизнь. В ближайшее время к нам она не придёт.
Таня посмотрела на меня, глаза заблестели от слёз. Кивнула, слов не надо.
Мы выдержали. Наша маленькая семья осталась вместе.
