А сколько Андрей тебе алиментов переводит?
Я едва не поперхнулся чаем. Вопрос вылетел, как сосулька зимой вроде просто, но мороз по коже. Вроде ничего такого, а отголосок неприятный остаётся.
Тёща, Галина Петровна, сидела напротив, в знакомой кухне на Петроградке, и пристально меня разглядывала. Перед нами медленно остывал пирог с яблоками Ольга его специально испекла к приходу матери. Галина Петровна всегда любила яблочную выпечку. Только сейчас никому из нас до пирога не было дела.
Мы нормально справляемся, слабо улыбнулся я, хотя губы будто заледенели.
Я не о том, Игорь, пожала плечами тёща.
Просто вопрос довольно личный…
Галина Петровна немного поиграла пальцами по скатерти, аккуратно уложенными, с бежевым лаком, и посмотрела ещё пристальнее.
Игорь, я ведь не зря спрашиваю. В этом году Артём в первый класс пошёл, правильно?
Я кивнул непонятно почему, ведь и так ясно, что клонит к этому.
Ранец, форма, учебники, кружки какие-то, продлёнка. Деньги немалые нынче тянут. Ты ведь тратишь немало на Артёма, да?
Тратим, тихо подтвердил я.
Вот и выходит, что и ты, и мой сын Саша больше всех вкладываете. Скажи мне честно, Артёмов родной отец что-то больше обычных алиментов даёт? Или всё на Сашкиных плечах?
В кухне ненадолго повисла нехорошая, вязкая тишина. За окном кто-то сигналил на Лиговском, где-то выше детский смех а тут воздух будто слипся, и даже жалюзи не шелохнулись.
Я откашлялся:
Мы справляемся, повторил. Саша не жалуется. Всё по-человечески.
Галина Петровна усмехнулась коротко:
Конечно не жалуется. У меня сын терпеливый, в отца весь. Но такое ощущение, что именно мой Саша всех вас и тянет. И тебя, и Артёма.
Галина Петровна…
Но тёща уже ушла в прихожую. Я, не зная, что ответить, встал вслед. Оправдываться нужно ли? Это же семья, не слёзы лить тут…
Галина Петровна надела пальто, проверила, на месте ли кошелёк. Оглянулась и в её взгляде не было злости, только усталость где-то внутри, отзвуки забот усталых.
Подработай, Игорёк, сказала тихо. Я сына растила не для того, чтобы он чужого ребёнка обеспечивал.
Дверь хлопнула.
Я остался стоять в коридоре глядел на коврик с вышивкой «Добро пожаловать».
…
Вечером в квартире было привычно: Артём собирал игрушки у себя, Саша на кухне хлопотал с ужином. Обычные будни, обычные заботы. А внутри у меня не утихали слова тёщи, крутились в голове, не давая покоя.
Я дождался, когда Артём заснул. Мы с Сашей остались на кухне наедине. Он листал новости на планшете, пил чай, и выглядел таким своим. Я решился:
Саш, тебя действительно всё устраивает? Ну… Может, тебе тяжело на Артёма столько тратить?
Саша оторвался от планшета, повернулся.
Это ты к чему?
Просто… сомневаюсь иногда.
Он отложил гаджет, развёрнулся ко мне всем корпусом; в этом простом движении была прямота, ясность.
Артём мой сын, сказал просто. Какая, к чёрту, разница, что написано в бумагах? Я его вижу, я с ним, я его люблю. Всё моя семья, точка. Не забивай себе голову.
Я выдохнул с облегчением, улыбнулся. Слова Саши были такими, какие и нужны. Но в груди остался маленький холодок от слов тёщи, от их несправедливости, от непризнания.
Прошло полгода…
Я сидел ночью в ванной и смотрел на две полоски на тесте боясь поверить. Показал Ольге она рассмеялась и прыгнула ко мне на руки, а Артём уже хотел знать причину радости. Когда ему объяснили, что будет братом, попросил сестру и клялся научить её собирать железную дорогу.
Беременность у жены прошла благополучно. В марте родилась маленькая Сонеечка унаследовала мои глаза и нос её мамы. Артём часами сторожил у кроватки, гонял любого, кто шумел.
Думал, теперь-то всё успокоится, тёща растает при виде внучки, примет нас всех. Но я ошибся.
Галина Петровна приехала через пару недель после выписки. Соня спала, Артём был в школе собрались на кухне втроём: я, Саша, тёща.
Вдруг она убрала чашку в сторону.
Игорёк, ты ведь теперь в декрете? по-матерински спросила она. Доход в семье меньше, а траты на Артёма не изменились. Как жить думаешь, чем восполнить?
Я заметно побледнел, будто что-то оборвалось внутри.
Может, стоит с Артёмкиным папой поговорить, продолжала тёща, не замечая моего состояния. Пусть доплачивает, увеличивает алименты. Это же его долг содержать сына. Хватит уже на Сашку всё вешать…
Саша неожиданно поднял ладонь и громко стукнул по столу чашки подпрыгнули, ложка катнулась на пол.
Мама, спокойно и твёрдо сказал он, хватит.
Галина Петровна подняла подбородок, губы поджала мгновенно сдержала всплеск, будто опытный командир.
Я только за тебя волнуюсь, за Соню! голос её дрогнул. Я мать! Имею право!
О чём волноваться-то? Саша не отступал, черты лица стали суровее. Что я счастлив? Что у меня семья? Или что не делю детей на своих и чужих?
Потому что тратишь силы и деньги на приёмного ребёнка! всплеснула руками тёща. Вот родная дочь теперь, Соня! А ты всё о бывшем жена ребёнке печёшься…
Я сжался на стуле, хотелось исчезнуть. «Приёмного». Артёма, который рисует ему открытки, зовёт папой, часами рассказывает о школе…
Артём мой сын! отчётливо сказал Саша. Всё равно, какое у него отчество и фамилия я его растил, я люблю, он для меня как Соня. Мы все одна семья. А если тебе сложно это принять это твоя проблема, не наша!
Галина Петровна резко отодвинула стул тот громко стукнулся о холодильник.
Ты губишь себя, жизнь портишь! закричала она, голос сорвался. Не для того тебя растила, чтобы ради чужого дитя…
В этот момент из детской донёсся Сонечкин плач. Я вскочил, бросился к дочери, поднял её на руки, прижал. Словно всё чужое осталось за стеной: крики на кухне, споры, ссоры… только родные дети и их тепло.
Уже потом, в полной тишине, когда стих плач, Соня упёрлась лбом мне в плечо и уснула. Я стоял в детской, боялся сделать шаг не хотел узнать, как всё закончилось.
Вдруг скрипнула дверь Саша подошёл медленно, усталый, но уверенный. Обнял нас обеих:
Мама сложная. Но я не дам ей рушить нам настроение. Она… в ближайшее время не будет появляться.
Я посмотрел на него и, впервые за день, почувствовал облегчение. Мы выдержали.
Теперь я понимаю: настоящая семья там, где есть любовь и поддержка неважно, что в паспорте, кто прописан и сколько алиментов. Всё решает сердце.
