Не хочу мамин сценарий
Я всегда была уверена, что между мной и мамой нет тайн. Ну, почти нет. Мы могли говорить обо всём: о моих детских страхах, о первых успехах, о разбитом сердце, когда мне было шестнадцать.
Вышла замуж и казалось, это доверие только укрепилось, не оборвалось.
Маме нравился мой муж. Она всегда повторяла, что Борис «мужик, как надо». Когда появилась Светланка, мама буквально расцветала от счастья, привозила из Подмосковья мешки картошки и баночки с вареньем, скупала полмагазина детской одежды, сюсюкалась с внучкой.
Я говорила Борису:
Видишь, у нас лучшая мама на свете.
Он улыбался и только кивал.
И вдруг я узнала, что моя «лучшая мама» все эти годы копила в себе целую мину сплошное разочарование и обиду. Я была потрясена.
Это было осенью. Мама приехала, как всегда, полный багажник: морковка, укроп, яблоки, огурцы в банках.
Зачем столько, мам? я устало вздохнула, помогая вытаскивать добро. Мы же с Светой вдвоём, Борис опять на вахту уехал.
А ты раздай соседям или подружкам. Внучке всё должно быть только самым лучшим, всё из своего, экологично! отвечала она, целуя Светлану в макушку.
Я ушла на кухню ставить чайник, мама утащила дочку в комнату укладывать спать.
Минут через десять я направилась к ним, но остановилась у двери в гостиной слышался мамин глухой, чужой голос.
Да не жалуюсь я, Ольга Сердце кровью обливается. Так жить разве это жизнь? Он вечно на вахте, копейки домой везёт. А она Сидит, понимаешь? Дочке почти два, можно уже в сад, на работу бежать а она возится: «Светлана ещё маленькая, не готова». Эгоистка! На моей шее все, и ещё права качают. Что? Ну конечно, я помогаю одежду, провизию таскаю. Им теперь нормально привыкли брать. Понимаю, конечно, но тупик это всё! И если бы любовь у них была А он совсем стал чужой, холодный, словно не замечает. Нет, она ничего не жалуется, но я всё вижу
У меня зашумело в ушах. Я, едва дыша, прислонилась к ледяной стене и слушала, как родная мама превращает мою жизнь в серую безжизненную крошку.
«Копейки», «сидеть на шее», «холодный» Всё как плетью по сердцу. Почему-то взгляд уткнулся в мои руки руки, которые весь день носят, кормят, укачивают ребёнка, моют полы, лепят забавных кошек из пластилина Руки, которые, по маме, «лентяйки».
В гостиной ядовитый ручей продолжал течь. Она жаловалась уже на мою «растяжку», на то, что я «совсем потеряла желание». Я не выдержала. Тихо, будто воровка, ушла в спальню, закрыла дверь, села на кровать, сжав голову. Светланка сопела в кроватке её дыхание казалось единственным настоящим в этом вывернутом наизнанку мире.
Что делать? Ворваться, кричать, выгонять? Плакать? Всё застыло внутри только глухая ледяная пустота. Я сделала то, чему два года училась как мать включила автопилот: умылась, глубоко выдохнула, пошла на кухню.
Через десять минут мама зашла сияющая, как будто избавилась от тяжести.
Извини, с Ольгой разговорилась! села за стол. А Света уснула сама, пока куклу укладывала Ах, чай-то уже остыл.
Я подлила свежей заварки, рука не дрогнула.
О чём же вы так долго? Почти сорок минут.
Мама оживилась, глаза загорелись тот самый блеск, который я раньше принимала за участие.
Представляешь, у Ольги невестка, Вера новую машину просит! Оля жалуется, что сын все деньги туда, матери даже с новым годом не поздравил! Вот молодёжь
В голосе слышалось сочувствие, смешанное с тем самым негодованием только что обо мне шептала.
Меня чуть не вывернуло наизнанку.
Зачем тебе эти сплетни? спросила я сдержанно. Какая тебе разница до чужой Веры? Может, у неё сто причин.
Мама моментально изменилась, лицо застыло.
Это не сплетни! ледяной тон. Я подругу поддерживаю, должна быть рядом. Ты не понимаешь ничего в настоящих отношениях.
Больнее не было «настоящие отношения»
Я впервые увидела не маму чужую женщину, которой нужна драма, чтобы жить. Женщину, которой годами мешала моя «неидеальная» жизнь. Жизнь не по её сценарию.
Её помощь эти бесконечные овощи, кофточки не любовь, плата за право вмешиваться! «Я помогаю, значит имею право».
Я хотела сказать это вслух, но промолчала. Мама поняла, что я раскрыла её игру. Уехала, обиженно хлопнув дверью.
Я осталась злость сменилась болью, потом странным сострадающим осознанием. Я вспомнила её молодость: как одна тянула меня после развода, как радовалась новой работе, как до смерти боялась чужого осуждения. Её жизнь была борьбой за статус, за внешнее благополучие. А моя уютная, скромная, теплая, для неё укор. Не успех, не повод гордиться. Она ждала истории успеха, а я жизнь. Простой путь.
На следующий день сообщение: «Прости, если обидела. Ты знаешь, я тебя люблю». Обычная отговорка.
Раньше я бы сразу бросилась мириться. А теперь оставила телефон на столе. Через неделю неожиданный визит той самой Ольги Павловны, маминой подруги.
Тут рядом была, думаю, зайду, неловко улыбается. Пьём чай, играем с дочерью. Ольга Павловна смотрит, как Света собирает пирамидку.
Хорошо у тебя… Спокойно. Совсем не похоже на «тупик».
Я молчу. Она тихо глядит в окно.
У меня сын с женой в Питере, карьеристы оба. Кредиты, беготня, внука вижу раз в год… А ты тут. Реально живёшь. Твоя мама… она просто боится.
Чего боится? прошептала я.
Быть ненужной. Боится, что её опыт, победы никто не оценил. Ты живёшь по-своему. Ты не по её лекалам. Это больно. Ей легче цепляться к несовершенствам, чем признать, что ты счастлива. Эти овощи единственный мостик, чтоб не быть просто зрителем, чтоб сохранять право вмешиваться.
Я слушала: передо мной был не враг, а такой же запутавшийся человек. Женщина, которой самой страшно остаться не при деле.
Зачем вы мне это говорите? шепчу.
Чтобы ты не злилась. Маме трудно. Но поставь границу чётко!
Ольга Павловна ушла, а я осознала: мамина правда её реальность, не моя.
Моя реальность Борис, что по возвращении с севера хватает нас с Светой на руки и жадно шепчет: «Как же я скучал».
Моя жизнь эта скромная двухкомнатная квартира на юго-западе Москвы, которую мы с Борей оплачиваем сами, рубль к рублю. Моё право решать, когда выходить на работу, когда отдавать ребёнка в сад. Моё право жить не под маминым взглядом, а по себе.
Я перестала обсуждать с мамой то, что может быть ей оружием. На её реплики «давно пора работать» спокойно отвечаю:
Мама, с Борей всё обдумали, не волнуйся.
Когда она тащит мешки с дарами огорода, вежливо прошу:
Лучше возьми одну красивую игрушку и подаришь Светлане сама, когда увидишься.
Я возвращаю её из роли судьи в бабушкину. Трудно, мама злится. Но иногда, когда мы вместе печём печенье, Света посыпает нас мукой, я ловлю взгляд мамы там просто бабушка, которая любит внучку.
Может, этот мостик из муки и детского смеха нас спасёт?
***
Этот урок на всю жизнь.
Глубже всего ранят не враги родные. После такого надо не ожесточиться, а перевязать себя правдой: ты живой человек, не нарисованная маминым воображением картинка. Ты имеешь право на свою жизнь, неидеальную, но настоящую.
***
Когда я рассказала всё Борису, он только крепко обнял:
А давай в следующем месяце махнём на юг? Света увидит наконец настоящее море, голубое!
В его глазах было то самое «немного», которого, по маме, нам не хватает. Целый океан…
