Мне приснился странный сон смешались в нём классы старой школы в Днепре, запахи давно забытого чая, чернила на тетрадях. Я, Марина Сергеевна, уже 62 года, будто бы проскользнула по коридорам собственной памяти, где мои ученики растворялись в тонких тенях и вдруг снова принимались за Шекспира и сочинения, а гривны сыпались вместо снега за окнами.
В сонной декабрьской дымке я дарю своим девушкам и парням ежегодное задание: взять интервью «у пожилого человека про самое яркое новогоднее воспоминание». Как всегда, слышу гул недовольства, шуршание парт, будто кто-то отпирает ворота в странное прошлое.
В этот раз ко мне подходит молчаливая Варя после звонка. В её руках вибрирует задание, и блестящее на гривнах солнце дрожит где-то вдали, будто у края осознанной реальности.
Марина Сергеевна, а можно я возьму интервью у вас? спрашивает она так, будто мы обе на мосту через Днепр, где время течёт вспять.
Я смеюсь сквозь сон:
Ох, Варенька, мои воспоминания такие скучные, ищи кого-то, кто пережил настоящие приключения может, у бабушки или у соседа!
Но она склонила голову по-птичьи и не отступила:
Я хочу спросить именно вас.
Я сдаюсь во сне сопротивляться не просто бессмысленно, а почти невозможно.
Хорошо, только если ты спросишь про кекс с изюмом, я наругаюсь! предупреждаю я через смешок.
Она улыбнулась и исчезла.
Во второй сцене сна мы сидим вдвоём в пустом классе, и Варя прищурилась, будто ей нужно прорваться сквозь туман.
Как вы отмечали праздники в детстве?
Я вспоминаю свой неудачный кекс, голос отца в колонке, запах мандаринов и ёлку, беззвучно клонящуюся набок, словно ей тоже тяжело держать груз прожитых лет.
Можно личный вопрос?
Когда Варя спрашивает, случалось ли в моей жизни что-то светлое и волнующее я мгновенно чувствую во сне, будто сорвалась заноза из груди.
Был у меня такой человек Его звали Алексей. Мы были ещё совсем молодыми; мечтали и смотрели на небо, будто оно откроет нам будущее.
В сне перебегают дни и вдруг Варя возвращается: телефон в руке вспыхивает холодно-синим светом. На экране объявление:
«Ищу девушку, которую любил 40 лет назад». Сердце в этом сне бьётся чаще, чем обычно принято в реальности.
На фотографии я, 17-летняя и немного несуразная, в синем пальто.
Написать ему? Варя смотрит, и дождик за окном превращается в блёстки.
Я не отвечаю и не могу сказать ни слова. Варя улыбается.
Вскоре мы с Алексеем договариваемся встретиться в крохотной кофейне на Подоле сон сам выбирает для нас место, где стены расплываются, а гривны тихо шуршат в карманах. Я одеваю своё любимое серое платье: там нет ничего лишнего, только я и время.
Когда я вижу Алексея, понимаю: он изменился, но его глаза остались прежними, как вода в Днепре на рассвете.
Марина тихо произносит он, и время в этом сне размывается между прошлым и настоящим.
Разговор наш как будто бы возвращает меня в прошлую зиму, где я неслышно пела колыбельную, а потом рассказывала про книги. Мы улыбаемся, вспоминая годы, когда ещё не умели дышать без мечт.
Все эти годы ты была для меня особенной, говорит Алексей, и мне кажется, что праздничные гирлянды обвивают наше одиночество светом.
И вдруг я понимаю: сон заканчивается не скукой, а надеждой. Мы с Алексеем тогда не получили свой счастливый билет, но теперь у нас вновь есть шанс переписать историю. Да, многое упущено, но за окнами по-прежнему идёт мелкий киевский дождь, и я снова верю в чудо.
Просыпаясь, я всё ещё ощущаю свежесть декабрьского ветра, веру в начало и даже если впереди только унылая реальность, где гривны хрустят в старом кошельке, теперь я знаю: начать сначала возможно всегда.
