Мне шестьдесят два года, и уже сорок лет я словно хожу по кругу одного и того же коридора: школьная доска, булгаковская задымленность, слабо заваренный чай и стопки никому не нужных сочинений. Всё ваеннее, будто повторяющийся сон то ли метель за окном в Днепре, то ли мягкое освещение невидимого абажура. Иногда кажется, что я не преподаю литературу, а сама живу чужими снами.
Каждый декабрь я выдаю задание своим ученикам: «Возьмите интервью у пожилого человека о самом ярком воспоминании праздника». Они всегда жалуются задание как будто придумано ветеринским ученым. Всё, что смутно связано с прошлым, кажется им скучным. Но для меня прошлое это туман, в котором порой блестит нечто странное, почти неуловимое.
В этот раз ко мне после звонка подошла тихая Лидия, держа в руке задание. «Мария Владимировна, можно взять интервью у вас?» прошептала она, будто боялась разбудить кого-то ещё в классе. Я, как во сне, хмыкнула: «Дорогая, мои воспоминания унылы, как каша без масла. Спроси, может, у бабушки или у соседа-охотника». Она не отступала, смотрела внимательно, будто видела во мне какую-то неведомую дверь: «Я хочу расспросить именно вас». В глазах Лидии было что-то усталое и вечное, как у старого днепровского льда.
Я сдалась: «Хорошо, только без вопросов про курагу в кексе я его терпеть не могу». Она кивнула и исчезла, растворившись в коридоре вместе с эхом шагов.
На следующий день Лидия устроилась напротив меня, тетрадь раскрыта, стул поскрипывает словно лед на Днепре в оттепель. Она спросила: «Какие были ваши новогодние праздники в детстве?» Я начала рассказывать. Про неудачный кекс, про то, как отец в Киеве включал по радио Мелодии на заказ, про ленивую елку, которую мы крепили на веревке, чтобы не падала.
«Можно ещё вопрос, но личный?» Когда она спросила, было ли во время праздников у меня настоящее чувство любви, во мне кольнуло как будто хрустальная гирлянда вздрогнула и оборвалась.
«Да. Был один. Георгий. Мы были молоды как зелёная трава весной, и мечтали о будущем, которого не понимали».
Спустя три дня Лидия вернулась. Она дрожащими руками держала телефон. «Мария Владимировна, мне кажется, я его нашла!»
«Кого?» спросила я, отстраняясь от необычного ощущения в груди. Она показала экран: объявление на странном сайте «Ищу девушку из Киева, которую любил сорок лет назад». Мне стало так странно, будто оба мы я и неизвестный мне Георгий вдруг превратились в героев зарубежного романа.
Фотография была странно знакома это я в семнадцать лет, синее пальто, непослушная челка и что-то в улыбке не как у других Лидия тараторила: «Хотите, чтобы я ему написала?» Я не смогла ответить только уронила взгляд на свои старые руки.
Лидия, как будто это всё продолжение какого-то сна, написала ему. Я ощущала, что сердце вот-вот выскользнет в другое время. Через неделю мы встретились с Георгием в полупустой кофейне возле набережной в Киеве. Я надела серую юбку и плащ в клетку, купленный много лет назад на рынке за гривны.
Он изменился, был и чужим, и своим, но глаза у него были прежние яркие, живые, как у мальчика на затертом снимке весны. «Мария» сказал он, и в этот момент сны прошлого и настоящего сплелись в один. Нас как будто закрутило в шуме кофейных чашек и далёких разговоров, и мы снова были юными по ту сторону памяти.
Мы говорили странно откровенно, будто нас обоих где-то ждали, но всё-таки давали время вспомнить: как жили, что растеряли, а что сохранили. Он сказал: «Все эти годы ты была для меня как мелодия из детства». В этот миг я почти поверила, что годы уходят не насовсем, а просто прячутся за туманы. Что Кривой Рог, Харьков и даже Киев могут быть не географией, а полями снов.
Мы пили горький кофе, смеялись над неудачным детством, вспоминали, какими хотели быть, и вдруг стало ясно жить можно заново, даже если ты уже стоишь на каком-то рубеже.
Теперь, когда я закрываю на ночь глаза, мне кажется всё вокруг немного смешалось. Наши встречи так и остались во сне, где всё возможно: старые друзья появляются из газетных строк, а жизнь это просто ещё один рассказ, который я могу начать снова.
Пусть дорога была долгой, но теперь впереди то, чего не было в прошлых снах. А гривны, которые мы потратили на кофе, сберегли не себя, а воспоминания, в которых даже снег Днепра кажется сахарной пудрой, а любовь, так давно забытую, можно найти на причудливом перекрестке между прошлым и настоящим.
