А сколько тебе бывший алиментов переводит, Маша?
Мария чуть не поперхнулась чаем вопрос, как снег по лицу, вроде и не больно, а мороз по коже. Галина Петровна сидела напротив за столом, а между ними остывал домашний пирог с яблоками специально ради ее визита, зная, что свекровь любит именно такой. Сейчас, казалось, это уже потеряло всякий смысл.
Мы справляемся, попыталась улыбнуться Мария, но рот будто не слушался.
Я не об этом спрашиваю.
Ну вопрос-то личный
Галина Петровна отставила чашку, сцепила руки на скатерти, в пальцах аккуратный светлый лак. По скатерти застучали ногти.
Машенька, я ж не из любопытства лезу. Сеня ж твой в этом году в первый класс пошёл? напомнила она.
Мария кивнула, хотя прекрасно понимала, к чему все клонится. Просто не хотелось самой себе в этом признаваться.
Форма, учебники, портфель всякие кружки, продлёнка. Денег-то уходит прилично, не так ли? Галина Петровна загибала пальцы, считая. Расходы выросли же?
Выросли, выдохнула Маша.
А кто у вас больше тратит? Сенин родной отец или мой Коля?
Тишина повисла в кухне, стала вязкой. За окном автобус гудел, выше по лестнице громко смеялся чей-то малыш, а у Маши перед глазами стояли розовые занавески, сшитые ею румяной весной, и казалось, воздух стал липким.
Мы справляемся, еле слышно повторила Маша. Коля не жалуется.
Конечно не жалуется. У нас, слава богу, терпеливый, характер от отца, кивнула свекровь и встала, поправляя кофтёнку. Только, по-моему, мой сын вас один и тянет. И тебя, и Сеньку твоего.
Галина Петровна
Но она уже направлялась к коридору, и Мария плелась за ней, не зная, за что хвататься оправдываться или махнуть рукой. Они же семья. Коля сам выбрал, сам предложил
Галина Петровна надела плащ, поправила сумочку, обернулась глаза не злобные, а какие-то уставшие и полные печали, будто устала душа.
Поискала бы ты подработку, доченька, вдруг мягко сказала она. Я не для того сына растила, чтобы чужого ребёнка содержал.
Хлопок двери. Мария осталась стоять в прихожей на коврике с надписью “Добро пожаловать”, но ощущала себя чужой в собственной квартире.
Вечером всё было по-простому: Сеня в комнате пыхтел над лего, Коля на кухне возился с ужином, вяло перебирая новости на планшете. Но слова свекрови никак не уходили из мыслей, крутились внутри, царапая.
Долго ждала, пока Сеня уснёт, потом осторожно подсела к Коле.
Коль, тебе всего хватает? Не напрягает, что Сеня ну, что на него тоже много уходит?
Он удивлённо посмотрел:
Маша, ты с чего вдруг?
Просто хочу знать, не тяжело ли?
Коля отложил планшет, развернулся всей душой к ней так, что даже стало стыдно за свой вопрос.
Сеня мой сын, просто сказал он. Мне всё равно, что в бумажках. Я же его воспитываю, люблю как родного. Какие траты? О семье речь идет.
Мария кивнула, улыбнулась это были единственные слова, которые она хотела слышать. Но где-то глубоко поселился ледяной комочек слова Галины Петровны въелись и не отпускали.
Прошло полгода
Вечер, ванная, Мария сидит на бортике, смотрит на две полоски не верит своим глазам. Показывает Коле он хватает жену и кружит по квартире, как мальчишка, Сеня радостно требует объяснить, а узнав, что теперь старший, просит сестрёнку и обещает учить её строить лего.
Беременность прошла спокойно. В марте родилась Аленушка маленькая, сморщенная, с папиными глазами и мамочкиным носиком. Сеня не отходил дежурил у колыбели, шипел на всех, кто шумел, обучал сестрёнку бережности.
Мария надеялась, теперь-то всё наладится, Галина Петровна посмотрит на внучку, смягчится. Но ошиблась.
Свекровь приехала через пару недель после выписки. Дом был тих Сеня в школе, Аленушка спит, они с Колей и Галиной Петровной на кухне.
Та аккуратно отставила чашку:
Мария, ты ведь теперь в декрете? Значит, доход семьи меньше стал, а на Сеню тратиться так же надо. Ты как собираешься это компенсировать?
Маше стало будто пусто внутри.
Могла бы с его отцом поговорить, продолжила сухо свекровь. Сказать, чтоб платил побольше, раз обязанность у него есть. Пусть сын мой перестанет чужого ребёнка содержать
Коля вдруг резко хлопнул ладонью по столу чашки подпрыгнули, ложка звякнула.
Мама, хватит!
Галина Петровна тут же напряглась, словно военный командир, перешла в защиту.
Я просто забочусь. Неужели нельзя по-матерински переживать за сына с внучкой?
Ты о чём вообще? Что я счастлив? Что у меня семья, всё хорошо?
Ты тратишь всё на чужого ребёнка! У тебя теперь своя дочь! А ты, выходит, обоих содержишь.
Маша сжалась, хотела просто испариться, потому что “чужого” это про её Сеню, который смотрел на Колю, как на героя, дарил ему свои рисунки “папе”.
Сеня мой сын, тихо, но твёрдо отрезал Коля. Наплевать, что где написано. Я его расту, люблю и отвечаю за него, как за Алену. Мы семья, мама. И если тебя это не устраивает, то это твоя проблема.
Галина Петровна вскочила стул стукнулся о холодильник.
Ты портишь себе жизнь! вскрикнула она уже не голосом, а визгом. Ради неё и её ребёнка! Я не для того тебя растила!
Из детской донёсся плач сначала робкий, потом всё громче. Алена проснулась от крика.
Маша бросилась к дочке, забрала её на руки, погладила, что-то шепча ласковое, глуша дрожь внутри. Позади хлопнула дверь звякнула наводка по квартире.
Потом повисла тишина.
Дочка затихла, прижавшись к плечу мамы. Маша стояла, боясь повернуться вдруг всё исчезло.
Осторожно вошёл Коля усталый, но спокойный. Придвинулся, крепко обнял её с Аленушкой, и так они долго стояли вместе без слов, просто дыша друг другом.
Моя мама сложная, сказал он наконец. Но больше не дам ей портить тебе настроение. Не придёт она к нам пока.
Маша кивнула, в глазах щипало, но ничего не сказала.
Они справились. Их маленькая семья выстояла.
